— Слушай, ты! — Я уже начала злиться всерьез. — Ты свою работу выполнил, я курс воспитательной психотерапии приняла. Все было просто блестяще, роскошно и неподражаемо! Ты — великий актер, я — самонадеянная идиотка… Что еще?

— Ну почему сразу «идиотка»?

— Нет, не сразу! Вы совместными усилиями сделали из меня идиотку постепенно, чтобы я острее почувствовала глубину собственной дегенерации. Все, почувствовала. Спасибо вам большое. А теперь вали отсюда!

Лexa снова переступил с ноги на ногу и неловко повел шеей, как средней худобы цирковой медведь. Молодая женщина с коляской аккуратно обогнула его справа и взглянула на нас обоих с мудрой, понимающей улыбкой: дескать, бранитесь, милые, бранитесь, вот пойдут пеленки и ползунки — не до того будет!

Я подождала, пока она прокатится мимо, и повернулась, чтобы идти дальше.

Но тут, как назло, на светофоре зажегся красный свет.

— Жень, — Леха снова шумно шмыгнул носом, — но я-то никого из тебя не делал! Я же не знал, что ты — это ты! Просто согласился сделать нормальную работу за нормальные деньги…

— Ах, «я не знал, что ты — это ты»! Прямо как в «Служебном романе»: «Но я же не знал, что полюблю вас!»

— Нет, я же не в этом смысле. — Он немедленно еще больше смутился и общим тоном физиономии стал сильно напоминать светящуюся в данный момент стекляшку. — Не в смысле, что полюблю… Просто неудобно как-то…

— Неудобно штаны через голову надевать! — совершенно в духе Олега Ивановича Бородина парировала я. — И спать на потолке, потому что одеяло сваливается. А тут чего неудобного? Все совершенно нормально: работа есть работа. Сделал, и вали!

— Ну, Жень, ты меня тоже пойми… Сначала, когда просто обсуждали, все казалось нормально, потом тебя увидел и мне как-то не по себе стало. Смотрю: нормальная девчонка, перепуганная вся — жалко. Я хотел… Честно, хотел из игры выйти, но было уже поздно. Слово нарушать ведь тоже как-то не хорошо… Да и потом, обещали же, что с тобой ничего не случится: разве что перетрусишь немножко, как будто «жутик» посмотришь.

— «Жутик»?! — Перед моими глазами, как в убыстренном кино, промелькнуло все, чего я насмотрелась за эти дни. Последним возникло лицо Вадима Петровича — теперь уже на самом деле мертвого. — Чтоб тебе такими «жутиками» бесплатно до конца своих дней наслаждаться!

— Ладно, пусть! — обреченно кивнул Леха. — Пусть мне их даже за столом во время еды показывают. Только давай поговорим, а?

На светофоре снова загорелся зеленый. Я молча рванула через дорогу, мой навязчивый кавалер — следом, забегая то справа, то слева, как кошка, конвоирующая хозяина до миски.

— Ну послушай меня, а?

— Я сегодня, только и делаю, что кого-нибудь слушаю! Сначала Олега Ивановича вашего любимого, теперь тебя… Словесное недержание у вас у всех, что ли? Или это такая новая китайская пытка — заговорить человека до смерти?

— Женя. — Леха неожиданно взял меня за плечи, развернул к себе и сделался совсем серьезным. — Я ничего от тебя не хочу, кроме одного: не держи на меня зла! Я ведь тогда после кафе… Ну, помнишь, когда ты мне вдруг сказала, что Бирюкова убили, хотя и рисковала сильно: вдруг бы я в милицию пошел? В общем, я ужасно хотел тебе тогда все рассказать. Намекнуть хотя бы.

Цитату, что ли, ту же повторить про игру?.. И сказал бы, если бы Наталья не вылезла. Она как почувствовала что-то, кинулась нас в стороны растаскивать!

Да, действительно, был этот его странный взгляд и перекатывающиеся на щеках желваки.