— Шелк, хлопок, батист…

Леха краснел и смущался. Не от обилия дамского белья, конечно, — оттого, что не хотел выглядеть жмотом и не знал, как выкрутиться из этой ситуации. В конце концов додумался и с видимым облегчением, немедленно отразившемся на лице, перевел стрелку на меня:

— Если дама что-нибудь выберет… Жень, хочешь лифчик?

«Острить пытается, гад! Или хамить! Не такой уж он дохлый барашек, каким прикидывается!» С каким бы мстительным удовольствием я сейчас захотела гарнитурчик долларов этак за триста! Но, к сожалению, горечь и досада всецело властвовали в моей Душе, не оставляя места для мелкой мести. — Нет уж, спасибо!

Лучше мороженое. С тем мы и покинули магазин, провожаемые взглядом слегка огорченной, но вовсе не удивленной продавщицы.

Леха, вдохновленный моими словами, тут же слетал за мороженым, сунул мне в руки эскимо, а сам прислонился к фонарному столбу, рискуя испачкать пальто, выглядевшее для середины осени очень чистым. Глаза у него были все еще настороженные, но губы уже собирались расплыться в довольной улыбке.

— Не сердишься уже, да? Я правда извиняюсь, очень прошу меня простить и вообще…

— И вообще что?

— И вообще, в одном Бородин прав: у тебя просто с самого начала не было шансов. Дело не в том, умная ты или глупая, тут он, конечно, загнул. Просто сейчас надо постараться забыть обо всем этом, как о дурном сне.

— Опять умная или глупая?! Как вы меня все заколебали! — Я, в последнюю секунду уже задумавшаяся над тем, чтобы развернуть фольгу, с яростью метнула ни в чем не повинное эскимо в урну. — Это что — продолжение спектакля? Теперь будете культивировать во мне комплекс неполноценности? Не получится, господа хорошие! Я с вами вдоволь наигралась, и не пошли бы вы все вон?

— Ну вот опять двадцать пять! — опечалился Леха и рванулся вперед, пытаясь ухватить меня за рукав и приостановить наметившееся стремительное движение в сторону метро. — Я просто уже боюсь рот раскрывать. Что ни скажу — все не то! Ты пойми: не хочу я тебя обидеть! И никогда не хотел. Ну что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Ключ от квартиры Вадима Петровича достать! — ляпнула я ни с того ни с сего. — Бородинские орлы там наверняка все позапирали. А я хочу сама посмотреть и во всем разобраться. Вот найду, кто Бирюкова зарезал, и пусть тогда ваш Бородин заткнется на всю оставшуюся жизнь!

Сказала и вдруг представила, как бы это на самом деле было хорошо!

Прихожу я в квартиру Вадима Петровича, устраиваю там маленький изящный обыск и натыкаюсь не на те улики, которые мне усердно подсовывают ради хохмы, а на самые что ни на есть настоящие! С проницательностью Шерлока Холмса и светским спокойствием мисс Марпл абсолютно верно истолковываю значение какого-нибудь воскового пятна на ковре или переставленных статуэток на полочке. Вычисляю убийцу и сдаю его милиции. А потом как бы невзначай захожу в офис к дражайшему Олегу Ивановичу и замечаю: «Убийца сидит в тюрьме. Вы могли бы так не стараться, заметая чужие следы. Лучше бы поменьше увлекались вашей интеллектуальной вендеттой, а побольше шевелили мозгами. Игра есть игра, у нее свои правила. И победитель в игре вовсе не всегда победитель в жизни». Да-а!

Наверное, было бы эффектно. Примерно с тем же сладким томлением в груди, еще в бытность мою новосибирской актрисой, я представляла себя на церемонии вручения «Чайки» или «Хрустальной Турандот». Жаль, что, как правило, осуществляются только незначительные и отнюдь не самые яркие мечты…

— А если ключ достану, помиримся? — прервал мои грезы более склонный к прикладному мышлению Леха.

— Да помиримся, помиримся, — устало вздохнула я.