— Да! И нечего тут ухмыляться… Я так от всего этого устала — словами не передать! На Бородина и на то, что он там себе думает, мне откровенно начхать, а Бирюков — не сват, не брат и не кум, чтобы как-то особенно горевать из-за его смерти и лезть в очередную историю. Так что спасибо за ключи; можешь вернуть их туда, где взял, с моим низким поклоном. Допивай свой чай и давай попрощаемся окончательно.

Договорила и ощутила что-то вроде легкой досады: не по поводу, конечно, окончательного прощания с Лехой — нет! Просто в очередной раз с горечью осознала, как бесславно закончился мой так лихо начинавшийся бизнес.

Напуганная, жалкая, осмеянная, выставленная круглой дурой, бегу из Москвы, как фашист из-под Сталинграда. Мне дается последний шанс, но я добровольно и обеими руками от него отказываюсь, чтобы не опозориться уж совсем по полной программе.

А могущественный и мнящий себя не просто новым русским, а новым русским интеллектуалом Бородин только усмехается жестко и холодно: глупая «шлюшка» получила то, чего заслуживала, и пусть теперь катится ко всем чертям!

Леха, наверное, прочитал мои мысли, потому что чай отхлебнул с явным удовольствием и действовать начал по методу змея-искусителя. Не думаю, что его волновало восстановление моего душевного равновесия — скорее то, что чай в чашке вот-вот закончится и прощаться придется, не доев халявный батон.

— Жень, а может, все-таки съездим на Устиньевскую, а? Ты сама подумай: никто об этом не узнает, ничего опасного в этом нет. Походим — посмотрим, вдруг и правда что-нибудь интересное найдем?

— Нет, — повторила я уже без прежней уверенности.

— А не найдем — так и ладно! В конце концов, уехать ты всегда успеешь.

Можно в квартиру и не заходить, просто пробежаться по соседям и поспрашивать, кто что видел.

— Во-первых, ребята Бородина там наверняка уже и без нас пробежались, а во-вторых, мне перед соседями лишний раз светиться тоже ни к чему. Не забывай, что они могли не только убийцу видеть, но и то, как мы с Наташкой «труп» грузили.

— О! Совсем другое дело! — гнусно обрадовался ?,Леха. — Когда начинаются «во-первых» и «во-вторых», это мне уже нравится. Ладно, отвечаю! Во-первых, не суди об умственных способностях бородинских орлов по тому, что рассказывала о них Ольга: все это говорилось исключительно для нагнетания жути, а так бандюки и бандюки — ничего особенного! Во-вторых, даже если тебя кто и узнает — ты ничем не рискуешь: трупа-то нет, значит, и убийства нет. Не знаю, как насчет думать, но кровищу убирать эти товарищи умеют… Ну и в-третьих, ты же актриса: шапку там какую-нибудь надень, балахон…

При упоминании «шапки» и «балахона» сердце мое тоскливо сжалось.

Вспомнился грим «а-ля мастер РЭУ» и последующее позорное перемещение из мужского туалета в отделение милиции. Немного притупившаяся обида вспыхнула с новой силой и красными пятнами проступила на щеках. Леха же невозмутимо ухватил последний кусок батона с тарелки:

— Так что, едем?

— Едем, — согласилась я. — Только это еще не значит, что мы и дальше будем с тобой общаться… Просто посмотрим — и все!

Примерно через час мы вышли из дому. Я была в своем светлом пальто и маленькой коричневой шляпке, с волосами, заботливо подкрученными плойкой, и даже «в макияже»! За последние пару недель слово «косметика» почти исчезло из моего лексикона, и теперь я снова с приятным томлением ощущала, что значит выглядеть если и не на все сто, то хотя бы на девяносто восемь. Леха шел чуть позади и болтал без умолку обо всякой ерунде: о каких-то ночных клубах, о том, что Люберцы якобы собираются присоединять к Москве, и о том, что в одном из здешних озер выловили ручного крокодидьчика.