Санитарка мелко заухала, изображая внезапное веселье, и насмешливо покачала головой:

— Ну ты даешь!.. «Кто ее помнит»! Да если всех психов помнить, сам психом станешь. Представляешь, сколько у нас тут народу лечится?

— Да. Но я знаю имя, и фамилию, и примерную причину, по которой она сюда попала…

— Ладно уж. Говори!

Я назвала Наташкину фамилию, выслушала претензии по поводу того, что мне не известно ни отчество, ни дата, когда пациентка попала в больницу, и снова приготовилась ждать.

На этот раз санитарка явилась только через час — я уже успела изрядно подзамерзнуть. Угрюмо плюхнулась на лавочку, придержав расходящийся на коленях халат, почему-то злобно зыркнула в сторону пакета с коньяком.

— Не было у нас никогда никакой Каюмовой, — сообщила она с непонятной агрессией. — Ни Натальи, ни Василисы… Но если ты думаешь, что мне делать больше нечего, как только для тебя по всей больнице бегать, то сильно ошибаешься!

— Понимаю-понимаю! — Я торопливо заулыбалась и полезла в пакет за бутылкой. — Спасибо вам, конечно, огромное, но… Вы понимаете, не может быть, чтобы ее истории болезни не было! Мне участковый врач из диспансера сказала, что она здесь лежала в острый период. Вы все хорошо узнали?

Санитарка взяла бутылку, обернула ее в газету и опустила в карман:

— Как могла, так и узнала! Не бойся — не чаи распивала, пока ты тут на лавке куковала. Если б хоть время знать, когда эта Наталья здесь лечилась…

— Не знаю, к сожалению… Но она — актриса, и у нее была трагическая любовь с театральным режиссером! А потом что-то у них произошло, она вроде бы делала аборт и на этой почве…

— Да на этой почве знаешь сколько здесь женщин лежит?! Кто не из-за водки, те все из-за мужиков.

— Это все понятно… Но актрис-то, наверное, среди них не так много? Она такая невысокая, худая, волосы прямые, белесые. Ресницы тоже светлые и брови. В общем, не очень приметная…

— Хе-хе-хе! — снова засотрясалась всем своим плотным телом санитарка. — Ох уж и актриса! Просто Любовь Орлова! И ты хочешь, чтобы ее, такую «красивую», кто-нибудь запомнил? Вот Алиса Фрейндлих — это, я понимаю, актриса! Или Алферова. Или Фатеева Наталья, или…

Она еще продолжала перечислять, а я уже тихо впадала в странный транс.

Из закоулков моей памяти, ехидно усмехаясь, выползала яркая, как елочная игрушка, картинка: круглолицая молодая врачиха в белом колпаке, светлый кабинет психдиспансера…

«А может, она и не артистка? Просто почему-то в памяти так отложилось? — говорила докторша. — Нет, похожа все-таки на артистку!» Никто и никогда не сказал бы, что тощая и бледная как поганка Каюмова похожа на артистку! На уборщицу, на чертежницу, на почтальоншу — на кого угодно, но только не на артистку! Спроси сейчас эту санитарку, кто я по профессии, и она тоже начнет предлагать варианты: учительница, швея, инженерша… Как должна выглядеть артистка согласно традиционным, банальным представлениям? Огромные глаза, яркие губы, легкая надменность во взгляде и стильная оригинальность в одежде!

Сильный, поставленный голос, красивые жесты…

— Извините, пожалуйста… — пролепетала я, поднимаясь со скамейки, — мне сейчас надо кое-что обдумать. Спокойно обдумать. Одной. А потом, возможно, мне придется обратиться к вам еще раз. Извините!

Санитарка проводила меня недоуменным взглядом, возможно заподозрив, что я — тоже из бывших пациентов. Охранник, разжившийся за мой счет коньячком, улыбнулся на прощанье и едва ли не отдал честь.