|
. «Убийство Гонзаго» — «Мышеловка»… «Мышеловка» — «Убийство Гонзаго»… Одна пьеса под вывеской другой! А ведь Бородин говорил: мы обсудили, мы прикинули, я решил… Да ничего ты не решил, самовлюбленный богатый остолоп! Кто-то умный и хитрый подогнал свою идею под твои интересы, просчитал все до малейших деталей, исключил даже минимальную возможность ошибки или провала… Кто-то умный, хитрый и жестокий сделал так, что ты поверил: грандиозная, красивая, изящная идея принадлежит тебе! Ты полюбил этот «спектакль», как свое детище, а тебя всего лишь использовали в качестве банального «чистильщика». Тебя вынудили засветиться перед множеством людей, в том числе и перед милицией, с «трупом» Бирюкова, а потом просто-напросто поставили перед необходимостью ликвидировать следы чужого преступления!
Господи! Все складывалось! Все чудовищным образом складывалось! Но я так часто повторяла за последнее время эти слова и столько раз попадала впросак, что уже просто боялась верить. Конечно, частный детектив из меня никакой и с логикой у меня большие проблемы, но картинка на этот раз вырисовывалась совершенно четкая, лишенная какого бы то ни было налета мистицизма! Я знала, как убили Вадима Петровича Бирюкова. Догадывалась, за что его убили. Понимала, кто его убил! Но все это надо было проверить. Семь… Нет, десять раз проверить, прежде чем предпринимать хоть какие-то шаги! И если события развивались именно так, как я себе представляла, то мне предстояло разобраться во всем этом одной, без Лехиной помощи. Отбросив одеяло, я спрыгнула с кровати. Влезла ногами в трусики. Перевернув, застегнула под грудью лифчик. В высоком, тускло серебрящемся зеркале отразились мои исхудавшие телеса. Впрочем, сейчас было не до оханий и аханий по поводу собственной внешности. Первая электричка, согласно расписанию, проходила мимо Логинова, по-моему, в шесть часов. Когда джинсы были уже натянуты и батник застегнут, ни с того ни с сего проснулся Митрошкин. Сел в кровати, похлопал заспанными и еще мутными спросонья глазами, сладко потянулся и недоуменно вопросил: — Во! А ты куда? Даже не посети меня эта страшная, требующая немедленной проверки догадка, я бы все равно не знала, как реагировать… (Пашков… Рябиновая настойка… Господи, как стыдно!) А тут и вовсе стушевалась. Устыдилась собственной растерянности, занервничала. — Женька, да что случилось-то? уже более осмысленно поинтересовался Леха. Еще раз потянулся, хрустнув суставами, опустил ноги на пол. И тогда я решительно мотнула головой, сдерживая дрожь в голосе, проговорила: — Мне во всем надо разобраться самой. Без тебя! — схватила куртку и выскочила из комнаты. Теперь я была умная. Я тоже была хитрая и умная и не знала, наверное, только одного: кому можно верить на этом свете? Актеров просто хороших и хороших во всех отношениях в последнее время развелось ну прямо как тараканов — хоть дустом трави! Но если обычно говорят, что артист — это послушная глина в руках режиссера, то в данном случае на ум почему-то приходило только развеселое название «Сам себе режиссер». Надо было обладать поистине снайперским хладнокровием, чтобы терпеливо, не делая лишних телодвижений, дождаться-таки своего единственного, но бесподобного шанса и мгновенно построить гениальную комбинацию! Бедный, глупый Бородин! Вот у него шансов как раз не было. Как, впрочем, и у Вадима Петровича Бирюкова, который тоже искренне верил в то, что это он создает новый «спектакль», полный юмора и оригинальных ходов. Вадим Петрович не знал, что роет себе могилу… Наташка! Веселая пьянчужка Наташка, прошедшая в начале этой истории скорее в качестве комического персонажа. Этакая опереточная субретка: «Символ тухлости и порочности Датской империи». |
