— Не очень порядочно, не очень этично, но, черт возьми, красиво!..

Повторите-ка, пожалуйста, еще раз этот момент с Розенкранцем и Гильденстерном!

Приходилось повторять, погрязая при этом в ненужных подробностях и весьма переменчивых чувствах по отношению то ли к Гильденстерну, то ли к Розенкранцу, а проще говоря, к напарничку Лехе, сидящему поодаль и пытающемуся делать вид, будто все это его не касается.

— Значит, Розенкранц и Гильденстерн были казнены, как и полагается, за то, что пытались найти свой интерес «меж выпадов и пламенных клинков могучих недругов»? Что ж, отлично, отлично! Хотя и не люблю я, честно говоря, всю эту современную мафиозную тематику… А с Офелией?

— И с Офелией все как полагается. «Утонула» в веночке и ночной сорочке.

Перед этим предусмотрительно «сошла с ума», о чем мне с таинственным видом поведали в районном психоневрологическом диспансере. Причем «обезумела» на почве несчастной любви все к тому же Вадиму Петровичу… Нет! Там все было очень лихо закручено — не подкопаешься! Везде свои люди, начиная с психушки и заканчивая моргом…

Каминные изразцы переливались ало-золотыми отблесками. Огонь казался загадочным и манящим, как волшебный цветок.

— А вот с Офелией ваш… как его?.. Олег Иванович?.. не дотянул немного, — сокрушался тоже опьяневший и раскрасневшийся Москвин. — И это, к сожалению, выдает в нем дилетанта… Какая могла быть линия! Какой драматургический замысел! Офелия — любовница собственного отца! Именно поэтому ее так ранит его смерть: осознание греха инцеста, один любовник, закалывающий другого… Но нет, линия брошена, тема провисла, замысел не дотянут…

«Господи! — думала я, слушая его приятно хрипловатый голос. — О чем мы говорим? Какой замысел, линия, драматургия?.. О чем мы, вообще, говорим, когда вся эта нелепая игра закончилась, а труп Бирюкова остался!»

Однако Антон. Антонович не унимался и снова тормошил меня, требуя рассказать теперь уже об актерах.

— Ах, как это хорошо! — Слова срывались с его губ весомо и по-дикторски четко. — Актеры! «Столичные трагики…» "Можете вы сыграть «Убийство Гонзаго»?.. И они играют!

— Они играют уже «Мышеловку» — «Убийство .Гонзаго», дополненное специальными стихами, написанными Гамлетом.

— Пьеса в пьесе, как матрешка в матрешке… Да, конечно… А все-таки мне кажется, что ваш Бородин все равно воображал себя Гамлетом, что бы он там ни говорил о намерении всего лишь показать вам неотвратимость кары. Ведь все же складывается, правда?

— Правда, — соглашалась я и уже с тоской взирала на золотистые остатки рябиновой настойки, плещущиеся на дне бутылки. Похоже, Москвин был твердо намерен приговорить сей напиток сегодня. Впервые после того дня, когда Антон Антонович увидел мертвого Бирюкова, он мог немного расслабиться и поговорить с людьми, связанными с ним . обшей страшной тайной.

«Сладостную негу» разрушил, как ни странно, Леха. Встал с кресла, посмотрел на часы и специально для меня громко сообщил, что некоторым еще предстоит добираться до Люберец.

— Бросьте, бросьте! — тут же замахал обеими руками Москвин. — Никуда вы сегодня не поедете. В доме множество комнат. Переночуете. Или вы все еще опасаетесь, что я — убийца?

Я уже ничего не опасалась и хотела только одного — спать. Напарничек попытался было вселить в меня заряд бодрости, подергав за уши и пощелкав по носу. Но все было бессмысленно.

— А может, и правда останемся? — канючила я. — Тебя что, мама потеряет? Или жена? Я не могу никуда ехать — усну по дороге.