Нет, это же просто смешно сказать…

Леха, однако, не поспешил устыдиться. или хотя бы усомниться в своем праве нагло наезжать на заслуженного и признанного деятеля искусств. Физиономия его оставалась по-прежнему невозмутимой и чем-то неуловимо напоминала морду аквариумного сомика, прижавшегося лбом к стеклу и смотрящего на мир равнодушными, не замутненными мыслью глазками.

— Может быть, поговорим в доме? Не стоит, мне кажется, делать эту историю достоянием гласности. Соседи, знаете ли, прохожие…

— Соседи? Прохожие? — весьма натурально взбеленился Москвин, и в этот момент я почти готова была поверить в то, что мы опозорились, а пьесы действительно его. — Да что это вы себе позволяете? Либо вы мерзкий, низкий шантажист и вымогатель, либо кому-то из моих знакомых изменило чувство юмора, и он решил вот так глупо пошутить…

— В соответствии с заявлением Бирюкова начала работать комиссия по установлению авторства… — так же монотонно и спокойно проговорил напарничек.

— И, должен сказать, результаты не в вашу пользу…

— Это черт знает что! Мне необходимо встретиться с Вадимом Петровичем!..

— Вы не можете с ним встретиться, — Леха совсем не в духе трагизма ситуации гайморитно шмыгнул носом, — потому что Вадим Петрович Бирюков убит. И вы прекрасно об этом знаете…

То, что произошло потом, отпечаталось в моей памяти в какой-то сюрреалистическо-клиповой манере. Митрошкин с Москвиным, стоящие в каких-нибудь двух шагах от крыльца и соответственно в четырех — от меня… Утоптанная дорожка перед коттеджами — как раз пустынная… Запах близкого снега… Голые, перемерзшие кусты… Круглые Лехины глаза, глядящие с любопытством и вызовом…

Шершавая стена, царапающая мою щеку… Дряблые, старческие щеки Москвина… Его рука, опускающаяся в карман за зажигалкой… Зажигалка, падающая на землю прямо Митрошкину под ноги… Напарничек, наклоняющийся за ней… И снова рука Москвина, опускающаяся в карман! Безлюдная тропинка! Запах близкого снега!

Запах крови! Нож, торчащий в груди Бирюкова! Беззащитная Лехина спина! Лопата, вдавливающаяся в мое плечо!

— А-а-у-а-а! — утробно закричала я, выскакивая из-за угла с лопатой наперевес и со всего размаху шарахая ею Антона Антоновича по загривку. — Гад!

Сволочь! Ты убил — я знаю!

К счастью, размах у меня оказался небольшой. Хребет заслуженного драматурга не треснул. Москвин только слабо охнул, начал заваливаться на бок и медленно осел на мерзлую землю прямо в своем шикарном дорогом пальто. Рука его безжизненно вывалилась из кармана вместе с пачкой сигарет. А Леха, взглянув на меня почти испуганно, осведомился:

— Ты что, с дуба рухнула?

— Нет, — серьезно ответила я и от переизбытка чувств заплакала…

Поднять Антона Антоновича с земли и втащить его на крыльцо было делом трех минут. Он, впрочем, не особо сопротивлялся, даже пытался сам перебирать ногами и, морщась, приговаривал:

— Вы ошибаетесь! Вы даже себе не представляете, ребята, как ошибаетесь!

— Ключ! — угрожающе прорычал Леха, и рука драматурга послушно полезла во внутренний карман. Представляю, какими словами он вспоминал в этот момент дедушку Пеева, сосватавшего ему сразу двух «эфирных» и «воздушных» молодых драматургов с замашками Родиона Раскольникова и явными нарушениями психики!

Нам же просто нечего было терять. Тут уж, как говорится, или пан или пропал.

— Вы убили Вадима Петровича Бирюкова! — дожимал Леха, толкая Антона Антоновича в кресло под деревянной лестницей.