— Кадах (так звали тюремщика), вот двести золотых секинов; у тебя здесь Али-Ахмет, который убил Мегемета-Шиха, — мой самый дорогой друг… Помоги мне спасти его — и это золото твое.

— Можешь положиться на меня, — ответил Кадах, протянув руки, дрожавшие от алчности, чтобы заранее получить плату. — Нынешнюю ночь, как только луна исчезнет за Атласом, эти ключи возвратят Али-Ахмета твоей дружбе.

— Хорошо, Кадах, это золото твое!

Доверчивый друг Али-Ахмета спокойно вернулся долой приготовить верное убежище убийце после его освобождения.

Но едва только скряга Кадах спрятал в надежное место полученную сумму, как побежал к Могаммеду-бен-Азеру, брату жертвы Али-Ахмета:

— Нынешнюю ночь, — сказал он, — я должен выпустить убийцу твоего брата, и в три часа утра его друг Фаракхах уведет его к себе. Дай мне сто золотых секинов, я выпущу его часом ранее условленного времени, ты можешь встретить его на дороге одного и легко отомстить за смерть твоего брата.

При этом неожиданном предложении, обнаружившем гнусную измену Кадаха, Могаммед улыбнулся с глубоким презрением; но удовольствие иметь в своих руках убийцу брата одержало верх, и, не говоря ни слова, он бросил к ногам тюремщика просимую цену крови.

В назначенный час Могаммед подстерег пленника и убил его ударом кинжала в ту минуту, как несчастный, раскрыв объятия, думал, что бросается на грудь друга.

В тот час, когда луна исчезла за горами Атласа, по условию с тюремщиком, Фаракхах бросился встретить своего друга; но в нескольких шагах от назначенного места встречи, он споткнулся о труп Али-Ахмета… Он тотчас бросился к Кадаху и горько упрекал его в смерти пленника и в его низком вероломстве. Но Кадах, нисколько не смущаясь, ответил ему холодно:

— Я тебе обещал освободить твоего друга; я сдержал слово; не моя вина, если он не сумел защитить своей жизни от того, кто на него напал.

Мавры семитического происхождения и не имеют ничего общего с берберами. Их предки некогда покинули города Финикии, Палестины и Аравии и поселились в африканских областях, занимаемых ими и ныне.

Но те, которые населяют берег Средиземного моря, переселились из Испании, потому что предками их были те мавры, которые укрылись на африканской земле изгнанные из Гренады.

Богатые и могущественные, они составляют аристократию в городах, и имеют право голоса в советах императорского правительства. Скупость их вошла в поговорку, и всеми их поступками руководит эта гнусная страсть. Приобретать сокровища и прятать их составляет цель их жизни. В молодости они вообще сильны и стройны, хотя малы ростом; беспечные и ленивые с годами толстеют. Зажиточные жители ведут самую приятную жизнь; встают с солнцем, туалетом не занимаются, потому что спят, не раздеваясь; чтобы молиться — ждут, пока муэдзин возвестит с мечетей час молитвы, повторяя пять раз в день одно и то же:

— Бог велик! Бог весьма велик! Свидетельствую, что нет другого Бога, кроме Бога! Свидетельствую, что Магомет пророк Бога. Идите на молитву, идите в храм. Бог велик! Весьма велик! Нет другого Бога, кроме Бога!

Но так как идти в мечеть значит отдалить час завтрака, то мавр молится у себя; потом, напившись кофе и поев сухих фруктов, делает верхом большую прогулку и возвращается к полудню. Он находит на своем столе, роскошно уставленном пилавом и другими национальными блюдами, множество свежих и сухих фруктов, самые разнообразные пирожные и варенья.

После этого обеда, мавры идут в мечеть; потом собираются в кофейнях, где проводят остаток дня. Вечером, после плотного ужина, бросаются на груды мягких подушек, и там, насытившиеся и усталые, засыпают до тех пор, пока голос муэдзина снова разбудит их.

При подобном образе жизни, умственной работы нет почти никакой в этих мозгах, у которых достает энергии только на то, чтобы предаваться самым постыдным излишествам.