– …Товарищ майор, – прозвучало из рации, – тут мальчишка… да… да… тот самый, из поселка. Мы его перехватили. Он направлялся в пещерный город.

– Что сказал?

– Понять сложно, он только по-своему говорить умеет, но вроде бы твердит, как заведенный, что может сказать только вам, больше никому. Мне кажется, в поселке что-то случилось…

– Подъезд к пещерному городу уже свободен. Подберите нас.

Уже сидя в машине, Батяня внимательно выслушал мальчишку и тут же помрачнел.

– Слышал, Авдеев? Абу Джи Зарак захватил наш конвой. Выманил-таки нас из поселка.

Лейтенант Авдеев морщил лоб.

– Знать бы его дальнейшие планы. Надо спешить, пока он не ушел из селения. Ударим по ним.

– Силой его теперь не возьмешь. Столько заложников… Вот теперь он точно устроил на дороге засаду. Думает, мы сразу же на машинах ринемся отбивать своих. Один раз мы уже поддались на его провокацию. Хватит.

Авдеев сжал кулаки, он просто кипел от желания тут же броситься в бой. А вот Лавров тянул с решением, явно оно давалось ему нелегко. Майор присел перед мальчиком, заглянул ему в глаза.

– Значит, тебя дедушка послал предупредить меня?

– Он сказал, чтобы я ничего не боялся.

– Ты и не боялся, – чуть улыбнувшись, произнес комбат, – много с Абу Джи Зараком людей?

– Не знаю, я видел пятерых, но это только на нашей улице. А так их много.

– Есть прямая тропа в поселок? Твой дед говорил о ней.

Мальчишка утвердительно кивнул.

– Я проведу вас. Мы ходили с ним.

* * *

Утреннее солнце осторожно осветило безлюдный горный поселок, словно боялось выдать ужасную картину. Домашние животные без присмотра бродили по улицам, козы и овцы объедали виноградные лозы. Распахнутые ворота, сбитые ударами прикладов ставни.

На площади ветер трепал порезанные ножами на полосы палатки. Неубранными оставались лежать трупы британских солдат. На узкой улочке у закопченной стены чернел развороченный остов армейского джипа. Покосившиеся «КамАЗы» осели на простреленных колесах. Серебрились изрешеченные пулями трейлеры.

Тощая собака со свалявшейся шерстью хищно урчала и лизала окровавленные камни возле убитого Чагина. На грубой мостовой, сложенной из неотесанных камней, повсюду поблескивали осколки стекла и стреляные гильзы. Среди всей этой разрухи бродил, покачиваясь, закрученный смерчем столб пыли.

Но мир устроен так, что смерть никогда не может победить жизнь. Перед опрокинутым набок автобусом с красным крестом и полумесяцем на крыше пушистый котенок беззаботно играл, перебрасывая лапками скрученный трубочкой бинт. Он поддевал его когтями, тут же сбрасывал и пятился, делая вид, что тот живой и вот-вот готов убежать. При этом котенок не забывал опасливо коситься на стаю ворон, опустившихся на площадь.

Птицы-падальщики пока не рисковали приблизиться к трупам. Наученные жизнью, они были осторожны, подозревали подвох. Ведь не могло же просто так, за здорово живешь, привалить им такое «счастье»! И когда голод уже брал верх над осторожностью, по разгромленному лагерю, по площади бесшумно проплыла полутораметровая тень. Стервятник заложил круг, пронесся над самой мостовой, прочертил когтями пыль, грациозно сложил угловатые крылья и, вытянув голую розовую шею, приоткрыл клюв. Мелкие падальщики тут же вспорхнули и перелетели в тень.

Котенок, встретившись взглядом с бусинками глаз хищной птицы, выгнул спину и зашипел. Но стоило ему услышать грозный щелчок клюва, как тут же жалобно пискнул и заполз под машину, спрятался за колесом.

Всех жителей поселка талибы согнали к оврагу, на дне которого обычно закапывали падшую скотину.