Абу Джи Зарак уже почуял неладное. Если раньше всадники, ехавшие перед ним, почти растворялись во мраке, то теперь их силуэты уже темнели на фоне стен тоннеля. Впереди появлялись и исчезали таинственные сполохи. То и дело проступало тихое шипение, будто чайник кипел или же в костер бросили сырые дрова. Вскоре отчетливо потянуло едким дымом. Проложенный полукругом тоннель все время забирал вправо. Левую его сторону уже явственно озаряли отблески пламени. Люди кашляли, прикрывали лица одеждой, дым выедал глаза. Животные отказывались идти. Первыми замерли верблюды. Кони, когда их тянули за поводья, становились на дыбы – поклажа летела на землю.

Абу Джи Зарак цокнул языком, и верблюд под ним послушно опустился на колени. Главарь талибов спешился.

– Воду! Воду с собой берите, всю, какая есть, – крикнул он, и полы его накидки разлетелись крыльями хищной птицы.

Он смочил из фляги платок, завязал им нос и рот, прикрыл лицо рукавом халата и двинулся вперед, подавая пример своим подручным. Настроение среди талибов было близко к панике, а потому требовалось задать тон. Когда было необходимо, Абу Джи Зарак умел проявлять смелость, иначе бы не стал командиром.

Он остановился, дальше идти стало невозможно. От жара потрескивали волоски на бровях, оплавлялись ресницы. Впереди, перегородив собой узкий тоннель, пылал старый «Урал», под завязку груженный автомобильными покрышками. Нечего было и пытаться залить его водой или засыпать песком. Густой черный дым широкой рекой стремительно плыл под каменными сводами.

Абу Джи Зарак беззвучно выругался, помянув шайтана.

– …Не сам же он сюда заполз… – Было ясно, что и не руками закатили сюда тяжелый грузовик с погнутыми дисками вместо колес.

А покрышки между тем еще только разгорались, самое страшное ждало впереди. За спиной у Абу Джи Зарака и его личной охраны уже слышались истеричные выкрики заложников. Началось то, чего больше всего боялся полевой командир, – паника нарастала, ситуация выходила из-под его контроля. Когда он с пистолетом в руке выбежал из-за поворота, то разглядел в дыму, как мечутся перепуганные животные, как моджахеды пытаются согнать заложников в кучу. Даже начни они сейчас стрелять, это не прибавило бы порядка. Вздыбившийся конь сбросил с себя всадника, взбрыкнул и умчался, растаял в водовороте густого дыма.

Абу Джи Зарак продрался сквозь мечущихся людей к джипу, ткнул стволом пистолета в подбородок майору Лаврову:

– Это твои люди?

– Это не я сказал, а ты. – Кривая улыбка прошлась по пересохшим губам Батяни.

– Ты знал?

– Возможно.

Палец застыл на спусковом крючке. Предводитель талибов был человеком сообразительным, стрелять не стал, хотя и хотелось, в его глазах вместе со сполохами огня отразился страх.

– Да, да… – подтвердил его обоснованные опасения майор Лавров, – если погибнет хоть один из заложников… за каждого нашего будет убит один твой. А поскольку мы уже убедились, что ты жизнями своих людей не дорожишь, то начнем с тебя. Такой приказ отдал я.

– Еще посмотрим, чья возьмет. Убить я тебя успею.

Полевой командир резко опустил пистолет и бросился в круговорот паникующих, несколько раз выстрелил в потолок, после чего громко крикнул:

– Всем построиться – и к выходу!

Вопреки своей обычной тактике полевой командир на этот раз не стал выстраивать перед собой «живой щит» из заложников. Он бы не сумел их удержать – люди в панике бросились бы бежать, даже если бы в спину им стреляли.

* * *

Пейзаж у входа в тоннель оставался таким же безжизненным, как и в те секунды, когда в него втянулся хвост каравана.