Сонливость, одолевавшая Лаврова все время после освобождения, прошла, он почувствовал прилив сил.

– Спасибо за угощение, – Батяня поднялся на ноги, – виски – хороший напиток, если пить его малыми дозами.

Баренцев уже давно хотел поговорить с таинственным майором спецназа ВДВ, которому удалось освободить его самого и музейных работников, но лейтенант Авдеев запрещал, говоря: «Пусть командир отдохнет».

– Петр Владимирович, извините, что не подошел к вам раньше, – устало произнес Лавров, пожимая Баренцеву руку, – спать хотелось.

Дипломат принялся рассыпаться в благодарностях, интересовался, что может сделать для Лаврова в будущем.

– …вы же рисковали своей жизнью ради нас, и я понимаю, что уставом, инструкциями это не предусмотрено. Вы…

Комбат оборвал дипломата:

– Иногда приходится не думать, а прислушиваться к тому, что говорит сердце. Когда я увидел ее и мальчишку, понял, что по-другому поступить не могу.

– Я ничем не мог помочь им, – уныло проговорил Баренцев, – это страшное чувство, когда ты ничем не можешь оказать помощь женщине и ребенку.

– Забудьте, все позади.

На горизонте показалась черная точка, вскоре стал слышен и шум винтов. Британский вертолет приближался. Бывшие заложники оживились. Они поднялись на ноги, возбужденно махали. Старший лейтенант Дуглас и остальные британцы взобрались на возвышение, чтобы пилот их сразу же заметил. И тут внезапно послышался истерический крик:

– Никуда не полечу!

Бортохова подбежала к Дугласу, мертвой хваткой вцепилась ему в руку. Британец затравленно обернулся, ожидая, что вмешается Лавров, все-таки медик МЧС – его соотечественница. Но Батяня сделал вид, словно ничего не заметил. Дуглас вынужден был принять удар на себя. Сперва он не мог понять, о чем твердит Бортохова, – из русского языка он знал значение всего пяти-семи слов. Достаточно, чтобы выпить и поулыбаться друг другу, но не больше. На помощь пришел прапорщик ВДВ. Он и переводил сказанное. Делал это без особого удовольствия, но честно. Ни одного слова Бортоховой не переврал.

– …Мистер, господин старший лейтенант, я не могу вернуться в Россию, сделайте же что-нибудь.

– О чем вы говорите? Я не совсем понимаю, – изумился Дуглас.

– Меня там посадят. ФСБ… – Медик с мольбой смотрела в глаза британцу. – КГБ, ЧК. – Ольга извлекла из глубин памяти более доходчивые для иностранца сокращения.

– Почему вы так боитесь? – все еще не мог понять британец. – Если вы что и сделали, то под угрозой смерти. Это любой суд примет во внимание.

– Да, что вы понимаете в нашем правосудии?! – Бортохова уже рыдала навзрыд. – У нас разбираться не станут. Это вам не западная демократия.

Британский вертолет тем временем уже разросся в размерах, четко прорисовался его силуэт. Дуглас затравленно оглянулся на майора Лаврова. Мол, чего эта женщина от меня домогается?

И на этот раз Лавров не проявил заинтересованности в происходящем. Британский офицер понял: ФСБ – это не пустой звук, Бортоховой в самом деле могут грозить неприятности. И в основном не из-за того, что она, не желая того, дала наводку на Чагина, а именно из-за ее теперешнего нежелания возвращаться в Россию. Дуглас чуть заметно кивнул комбату. А Ольга продолжала тараторить:

– Я хочу просить этого… как его? Политического убежища. Вы не можете меня отдать в руки ФСБ. Заберите меня отсюда. Я не полечу с ними.

– Погодите, – Дуглас положил ладонь на плечо женщины, – все будет хорошо. Я вам обещаю.