Внезапно мои чувства прорезал громкий сигнал, и я дернулся назад. Я стоял на краю отвесного обрыва — на границе доступной туристам территории. Отступив на безопасное место, я ждал, когда стихнет звон в ушах. Затем снова шагнул на край, прислушался… Ничего. Спустя минуту я присел на корточки, оставляя отпечатки ладоней на блестящем песке, поднял небольшой, с мою руку, гладкий полосатый камень и снова положил его — уже на другое место. Все равно он выглядел идеально. От заунывной песни ветра внутри у меня все заледенело.

 — Господи, что заставило их сотворить все это? — Кисс прошептала это не мне, а ветру. Я не смотрел на нее, но почувствовал, что она стоит рядом. — Такую красоту — и лишь для собственного удовольствия?.. А может нет?

 — Что-нибудь ритуальное, — отозвался Эзра, хотя его не спрашивали. — Часть культового действа.

 Это был обычный ответ, который мы слышали всякий раз, когда всплывал какой-нибудь странный факт из древних времен, и который значил, что эксперты не знают, что, черт возьми, это было, и, скорее всего, не узнают никогда.

 — Нет. — Я выпрямился, обтирая руки о штаны. — Это и в самом деле памятник.

 — Памятник чему? — спросила Кисс, поднимая бровь. Эзра насупился.

 — Смерти, — ответил я, чувствуя, как слово вываливается изо рта, холодное и тяжелое. — Частицы, обломки, остатки планет — вот из чего он сделан. И вот почему здесь нет ничего живого.

 Солнце медленно садилось за скалы. Киссиндра схватила меня за плечо:

 — Кто сказал тебе это?

 — Что? — Обернувшись, я увидел на месте ее глаз лишь солнечные пятна.

 — Кто?..

 Я покачал головой. Мои мысли текли медленно и тяжело, как жидкое стекло.

 — Не знаю. Слышал где-то. Думал, вы знаете.

 — Никогда не слышала об этом. — Она покачала головой, но это не было отрицанием. Прищурившись, она напряженно глядела вдаль, на каменное море, дрожа от восхищения.

 — Выдумывает он, — пробурчал Эзра, боясь сказать мне это в лицо. Кисс начала бормотать в диктофон свои впечатления, посматривая время от времени на меня.

 Все еще чувствуя себя так, будто меня ударили по голове, я наклонился, пытаясь скрыть то, что творилось сейчас внутри. Я выдернул из сапога нож, разогнулся. Прислонясь к скале, залез во внутренний карман куртки, нащупал купленный еще утром неизвестный мне экзотический фрукт и начал счищать кожуру, успокаивая трясущиеся руки. Только после этого я посмотрел на Киссиндру и Эзру.

 Своим видом они напоминали парочку испуганных малышей, нескрываемый страх сползал с их вытянувшихся физиономий, — точно они раньше никогда не видели, как кто-нибудь вынимает нож.

 — Не имею привычки выдумывать, — сказал я наконец. Они с готовностью закивали головами. Лучше б я промолчал. Я не знал, откуда я взял то, о чем сказал им. Даже не мог припомнить, чтобы я вообще знал это раньше, до сегодняшнего путешествия. Неожиданно я понял, что уверен сейчас только в одном: я — пришлый, чужак. Всегда был им и всегда буду.

 Я вернул нож на место.

 — Увидимся. — Едва взглянув на Киссиндру и Эзру, я направился к челноку; и они пошли за мной.

 — Кот?.. — вдруг тихо позвала Кисс.

 Я обернулся.

 Она облизала губы.

 — Ты можешь… ты вправду можешь читать мои мысли?

 Итак, вот оно.