Элнер слегка лихорадило, но она испытывала огромное облегчение, что наконец-то можно освободиться от этой стаи родственников и что я ни разу не побеспокоил ее.

 Я кивнул ей в ответ, радуясь этому еще больше. Джордан подошла к нам и, в кои веки раз, взглянула на меня без раздражения.

 — Слава Богу! — сказала она.

 В это время позади нас проходил Дэрик Та Минг, держа в руке огромную хрустальную кружку с вином. Он затормозил, и в глазах его заплясали едкие огоньки. Я выдержал этот взгляд, зная, что сегодня я не прокалывался и повода для злобных насмешек ему не найти.

 — Итак, ты был сегодня пай-мальчиком, новый помощник… — сказал Дэрик и двинулся было дальше, но, слегка поколебавшись, вернулся. Рот его искривился в язвительной усмешке: — Ты знаешь, что твой полет раскрыт?

 Я уставился в пол, все остальные — тоже. Это невозможно. Дэрик ошибся… Нет, не ошибся. Все видели, как я закрывал флайер.

 Глава 8

 Два дня подряд я сопровождал Элнер в Комитет. На Земле я всего неделю, а казалось, что гораздо дольше. За это время ничего особенного не произошло, кроме, может быть, того, что я стал помощником. Я переварил все данные, проглоченные мною в первый день, и пользовался ими. Каждый раз, садясь за терминал, я проглатывал порцию информации. Иногда я понимал в работе больше Джордан, а иногда не знал, вводить ли в модуль информацию, данную мне Джордан, или самому заглатывать ее. Поначалу это создавало некоторые неудобства. Но потом Джордан перестала удивленно коситься на меня. И леди Элнер забывала, что я выродок, и смотрела на меня уже без испуга.

 Как-то утром я вызвал юридическую программу и привел свой контракт с Центавром в удобочитаемый вид. Потом зарегистрировал его. Следующие несколько часов я провел, блуждая вокруг комплекса Федерации по воздушным тропинкам улиц и уровней города. Причудливые сочетания старого и нового, стремительно взлетающие виражи; кривые, как лезвие ножа, выступы; камень, металл и керамопластик, стекло и композитные материалы… Меня словно закапканила утроба какого-то древнего кристаллического существа, рака-мутанта. В слоях его структуры я видел слои времени; чувствовал лоскутное одеяло жизней, поселившихся в его сердце, — обособленный поток бытия, текущий сквозь пустоты его тела.

 Жизнь вокруг шла так, как ей и было положено. Правда, я встречался с Дэриком, братом Джули, чаще, чем мне того хотелось. И с Ласуль тоже.

 Мне казалось, что я знаю, почему Ласуль с детьми ночевала у Элнер, а не в Хрустальном дворце. Ко мне это не имело отношения. Но это не облегчало мне сосуществования с ними. Я избегал Джиро и Талиты как какой-нибудь уличной банды, и причем по сходным причинам.

 Я изо всех сил старался держаться подальше от их матери. Но полностью избежать встреч с ней было невозможно, если, конечно, не задаваться целью помереть голодной смертью, запершись у себя в комнате. И, когда бы я ни встретил Ласуль, я вынужден был чувствовать ее мысли обо мне. И сам думал о ней. Образ ее являлся ночами, когда я не спал, ожидая звонка от Брэди. Я понимал, что думать о веселеньком времяпрепровождении с женой Харона Та Минга все равно, что думать о самосожжении. Смысл один и тот же. Ни хуже, ни лучше от таких мыслей не становилось.

 И каждый вечер, когда все в доме засыпали, призрак Брэди материализовывался в воздухе над терминалом, и я докладывал ему о том, что увидел и услышал за день. И что, черт возьми, я думал. Ну какая ему разница? Что это может изменить?

 К концу второй недели я уже мог продираться сквозь рутинную работу в офисе, не мучая систему и не превращая окружающих в сумасшедших.