Я улыбнулся. Да, весной - во время сева, когда никто не будет Ожидать военных действий. Беллэм будет ожидать летней кампании, и наше раннее выступление сломает его планы.

По крайней мере, я так надеялся.

- Он узнает, - проговорил Роуэн, - солиндский король. Он пошлет своих людей. Я кивнул:

- Уведи армию дальше в леса. Не оставляй с Торрином никого, я не хочу подвергать его ни малейшей опасности. Я не хочу сейчас никаких сражений. Лучше уж прятаться, чем отдаться на милость солдат Беллэма теперь, когда мы не готовы к бою. Проследи за этим, Роуэн.

Он скрестил руки на груди, словно бы внезапно ощутил холод.

- Мой господин… береги себя. Я усмехнулся:

- Сейчас мне еще слишком рано умирать. Если уж я и встречу смерть, я встречу ее в бою.

Я повернулся к коню и отвязал повод от тоненького молодого деревца. Я выбрал своего старого приятеля - мышастого пони-степнячка, страшненького и лохматого. Ничем не похожего на того боевого скакуна, которого подарил мне отец пять лет назад.

На лице Роуэна обозначились морщины - он действительно тревожился за меня.

Я мог прочитать все его мысли по его глазам: он боялся, что я умру, и на том придет конец восстанию.

Я взобрался в седло и натянул поводья, - Она - моя мать и госпожа. Я хочу, чтобы она знала, что я жив, Он еле заметно кивнул:

- Да, но отправляться туда, где полно солдат…

- Они ожидают армию, но не одного человека, - я коснулся обмотанной кожей рукояти меча, притороченного к седлу. - Со мной ничего не случится.

И, не оборачиваясь, поехал прочь, оставив позади молодого человека, которому научился доверять. Я знал, что он стоит у кромки леса, щуря глаза от яркого солнечного света и глядя мне вслед.

Краска, приготовленная из каштанов, сделала мои волосы тусклыми, темными и жесткими. К тому же, они были покрыты изрядным слоем жира. На левое ухо спускалась одна прядка, перевязанная кожаной тесьмой. Борода тоже стала темной - к тому же никто здесь еще не видел меня с бородой.

У меня всегда были хорошие крепкие зубы - было чем гордиться. Я втер в них специальный состав, сделавший их желтыми, а мое дыхание - смрадным. Одежда на мне была с чужого плеча, и я сомневался в том, что получу свою назад: человек, с которым я поменялся одеждой, явно предпочитал мою своим обноскам. Сейчас на мне была туника из грубой ткани, когда-то - темно-зеленой, а теперь побуревшая от грязи, шерстяные штаны пузырями вздувались на коленях и доходили только до середины икр, сапоги мне также пришлось снять и заменить их кожаными грубыми башмаками.

Кожаные браслеты наручей скрывали мои запястья - вернее, шрамы на них.

Несомненно, эта моя примета была хорошо известна Беллэмовым стражникам. Беллэм наверняка описал меня как высокого молодого человека с темно-золотыми волосами, голубыми глазами и с кольцевыми шрамами на запястьях. Что ж, я по-прежнему был высок - но теперь сутулился, приволакивал ногу при ходьбе, и одно плечо у меня было выше другого, словно бы кости когда-то были переломаны и теперь не правильно срослись. Короче говоря, во мне ничего не оставалось от принца-самозванца, которого разыскивал Беллэм. Когда я вошел в деревню подле Жуаенны, при мне не было даже меча и лука - и то, и другое могло выдать меня, а потому я схоронил их в снегу под деревом, расколотым молнией. Из оружия у меня оставался только нож, да и тот я прятал под туникой.

Я пробирался сквозь грязь и снежную кашу, пинками разгоняя собак, заинтересовавшихся одиноким путником. Город Жуаенна был всего лишь разросшейся деревней, окружающей замок, стен не было - только домишки, да люди, которым не было до меня ни малейшего дела.

Я знал, что от меня отвратительно разит - но сильнее был иной запах: тяжкий запах разоренной земли. Я с детства знал эту деревню - в ней всегда было шумно, весело, оживленно: кое-кого в ней я знал довольно хорошо, и мог даже сейчас припомнить несколько женщин, которые с радостью дарили своей благосклонностью рослого и статного наследника их господина.