Она положила маленькую ладонь мне на губы:

- Нет. Ничего не говори. Ты просто наконец вернулся домой.

Она улыбнулась сияющей улыбкой нашей матери, и напряженная настороженность наконец покинула ее лицо. Я совсем забыл, как красива моя сестра, и только сейчас понял, почему Лахлэн был сражен ею.

Ветер захлопал тканью полога, конь Лахлэна беспокойно переступил с ноги на ногу - менестрель придержал его, натянув поводья. Я посмотрел на Роуэна, прикрыв глаза рукой от пыли:

- Проследи за тем, чтобы ей принесли мяса и вина. Твоей задачей будет следить, чтобы она ни в чем на нуждалась, - Мой господин, - сказал он, - ваш шатер…

- Теперь ее, - я улыбнулся. - За эти годы я научился спать на земле.

Лахлэн смущенно рассмеялся:

- Вы забываете - менестрелям оказывают определенные почести. И часть их собственная палатка. Если гордость и достоинство Мухаара не оскорбляет такое предложение, я просто обязан предложить вам разделить со мной мой скромный приют.

- Ничего это не оскорбляет, - ответил я. - И не оскорбит, если ты не собираешься во сне петь или читать молитвы, - я снова обернулся к Торри. Видишь ли, здесь военный лагерь, нравы несколько грубы и резки. Никакой утонченности. Надеюсь, ты простишь нам это.

Она весело и с удовольствием рассмеялась:

- Хорошо же, твоих людей я извиню. Но не тебя.

Ветер бросил мне на грудь пряди ее волос - они запутались в кольцах кольчуги и я попытался отцепить их, не оборвав ни волоска. Словно мягкий шелк коснулся моих загрубевших рук, покрытых шрамами и заляпанных кровью, вновь напомнив мне, каким я стал.

Нет ничего странного в том, что сестра бранила меня, хотя бы и в глубине сердца.

Я откинул дверной полог и предложил ей войти.

- Роуэн принесет мяса и вина, и все, что тебе может понадобиться. Если хочешь, спи. Потом у нас еще будет время наговориться.

Я увидел, как в ее глазах снова вспыхнул вопрос, и снова она промолчала.

Она кивнула и скользнула внутрь, через мгновенье в шатре затеплился огонек свечи. Она не собиралась оставаться в темноте.

Я перевел взгляд на Лахлэна, провожавшего ее глазами, пока она не исчезла в шатре и полог не опустился за ее спиной, внутренне улыбнулся уколу, который собирался нанести, а вслух просто заметил:

- Без сомнения, она будет рада обществу. Он покраснел, потом побледнел наверно, просто не догадывался, как легко было прочитать его чувства. Его рука коснулась серебряного обруча, словно он пытался собраться с силами:

- Без сомнения. Но скорее вашему, чем моему.

Я не настаивал, удостоверившись в том, что теперь мне есть чем привязать его к себе. По крайней мере, через Турмилайн я мог узнать о намерениях менестреля:

- Тогда идем. Надо рассказать Финну о том, что произошло. План, в конце концов, был не мой, а его, и он имеет право знать, чем все закончилось.

Роуэн уставился на меня:

- Его?.. Я кивнул:

- Однажды в Кэйлдон мы придумали этот план, или что-то похожее, когда нам было нечего делать, - воспоминание заставило меня улыбнуться. - Была летняя ночь, такая же, как эта, но безветренная и теплая. Вечер перед боем. Мы говорили о заговорах и планах, рассуждали о стратегии и о том, как можно провести Беллэма, - улыбка исчезла с моего лица. - Только тогда мы не знали, доживем ли до этого дня. и не думали, что в нашем войске будет так много Чэйсули.

Снова сухо зашелестела ткань палатки на ветру. Лахлэн спешился:

- Но в вашем войске есть Чэйсули, мой господин… и вы вернулись.

Я снова посмотрел на него и подумал о его любви к моей сестре.

- Ты сыграешь мне сегодня? - спросил я. - Сыграй Песнь Хомейны…

Первое, что я увидел, войдя в небольшую палатку Финна, была арфа.