Сегодня случилось так много всего… Начать с того, что жар у барона прошел так же внезапно, как и начался. Четверо суток он метался в бреду, а на пятые проснулся на своей постели с чувством, будто прилег отдохнуть на пару часов после отъезда Сидонии. Жерсанде пришлось рассказать ему о его недомогании. Кроме того, управительница сообщила, что он, по всей вероятности, перед тем как уединиться в своей спальне, успел сломать печать запертой комнаты на верхнем этаже башни.

— Вы уверены, Жерсанда? Я этого не помню.

— Я сама проверяла, мессир.

— И что теперь?

— Ничего! — отрезала управительница.

— А Мелюзина?

— Она не показывалась.

— Камин… Над камином был портрет? — спросил он, вспоминая увиденное во сне.

— Нет, мессир. Портрета точно не было.

Было очевидно, что этот ответ барона обрадовал.

Люди говорят, что остался один портрет феи, — вмешалась в разговор знахарка, которая все еще дежурила у изголовья хозяина замка.

Легенда — она и есть легенда, не более того, — возразил барон Жак, и было ясно, что он испытал облегчение, произнеся эти слова вслух.

Знахарка усмехнулась и попросила разрешения уйти, раз господин чувствует себя хорошо. Выслушав от барона слова благодарности, она ушла.

Жерсанда тоже вышла, но только после того, как повеселевший Жак де Сассенаж потребовал еды и питья. В кухне мэтр Жанис, насвистывая от радости, уже разжигал печи, чтобы подогреть бульон, зажарить на вертеле двух куропаток и испечь пирог с лисичками. Дом, хозяин которого болен, хиреет вместе с хозяином, но стоит последнему пойти на поправку, как он расцветает снова. Новость о выздоровлении барона Жака докатилась и до деревни, и обрадованный трактирщик стал угощать ячменным пивом всех, кто проходил мимо его заведения.

И только Альгонда оставалась печальной. Она, как и ее мать, знала истинную природу постигшего барона Жака несчастья и причины его выздоровления. И заслуга в этом была вовсе не знахаркиных снадобий.

Осторожно, чтобы не разбудить мать, Альгонда встала с кровати, накинула на ночную сорочку тонкую шерстяную шаль, но обуваться не стала, чтобы под ногами меньше скрипели доски пола. В несколько шагов добежав до двери, она открыла ее и скользнула в коридор. Установленный в нише светильник распространял вокруг себя слабый свет. Альгонда могла бы взять его с собой, но понимала, что он ей не пригодится. Она стала подниматься по лестнице. Миновав комнату мэтра Жаниса, который жил там вместе со своими поварятами, она оказалась на верхнем этаже донжона. Жерсанда отдала дочери ключ от проклятой комнаты. Как можно осторожнее Альгонда вставила его в замочную скважину, повернула, открыла дверь и вошла в комнату. Где-то закричала неясыть. Девушка заперлась изнутри. Она вся трепетала от страха и возбуждения, снова увидев некогда роскошную, а ныне пришедшую в упадок обстановку.

Высокая кровать с разорванным, гранатового цвета пологом, похожим на паутину гигантского паука… Столбики кровати, изъеденные сыростью… Сгнившее стеганое одеяло на источенном мышами соломенном матрасе… Запыленные ковер и гобелены, выцветшие в тех местах, где их касался свет, проникавший сквозь щели только вчера освобожденных от досок окон… Табурет возле прялки с пучком грязной истрепанной шерсти, которую никто никогда не спрядет… За деревянными рамками со свисающими с них клочьями, которые некогда были ширмой из промасленной бумаги, виднелась ванна феи.

Освещенные тусклым светом полной луны, все эти вещи казались жалкими и в то же время окутанными ореолом тайны, который терялся в резком дневном свете. Взгляд Альгонды остановился на камине. Время от времени порыв ветра поднимал остатки пепла, который опадал на бронзовую подставку для дров и на паркет.