Тихонько скрипнула дверь… Он узнал ее легкие шаги. Она угасла. А ведь еще несколько дней назад была такой игривой и веселой… Не хотелось думать, что именно он — причина произошедших с девушкой перемен, однако этот вывод напрашивался сам собой. Она раздвинула занавеси полога и совсем не удивилась, увидев, что он не спит.

— Иди ко мне, — сказал он, протягивая к ней руку.

Обнаженная, она легла рядом и натянуто улыбнулась. На мгновение он ощутил презрение к самому себе за то, что принуждает ее, но прогнал мысль о том, чтобы отправить ее восвояси. Нежность, которую он испытывал к девушке, подтолкнула его к решению: он попытается ее «разбудить». Такая красавица должна получать от любви наслаждение… Несколько минут он ласкал ее тело, но Альгонда оставалась недвижимой и безучастной, как и раньше. Рука барона замерла у нее на животе, а сам он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Я кажусь тебе уродливым? — спросил он мягко.

Вздрогнув, Альгонда открыла глаза.

— Нет, мессир.

— Может, я слишком стар? Хотя я полагал, что еще довольно крепок.

— Вы правы. Вы крепкий, я хотела сказать, вы совсем не старый… — Девушка покраснела и спросила поспешно: — Я вам не угодила?

Он невесело улыбнулся.

— Об этом можешь не волноваться. Что меня поражает, так это твоя безучастность.

На лице Альгонды промелькнуло удивление:

— А должно быть по-другому?

— Полагаю, что да.

— Я не хотела вас разочаровать.

— Дело не в этом, говорю тебе. Я привык, что мои любовницы сгорают от страсти, а ты остаешься холодной. И я не могу понять, почему. Тебе больно, когда я беру тебя?

— В первый раз было больно. Потом нет, — призналась девушка. — А что я должна чувствовать?

— Удовольствие. Сильное. Ошеломляющее. Которое рождается здесь, — он положил руку ей на лобок, — и здесь, — его рука переместилась чуть выше, а пальцы пробежали по ее животу.

Альгонда с сокрушенным видом помотала головой.

— Я ничего такого не чувствую, мессир.

— А что же ты чувствуешь?

Она слегка поморщилась.

— Говори, не бойся. Я хочу тебе добра. Это правда.

— Не знаю, как сказать… Наверное, мне это просто не нравится.

— Девушке твоих лет и твоего темперамента не могут не нравиться плотские утехи.

Альгонда не ответила. Ну что еще она могла ему сказать? Что она легла к нему в постель только чтобы не умереть? Что ее от него тошнит? И дело не в его внешности и возрасте, не в его страсти к ней, а в том только, что…

— Я люблю другого, — произнесли губы Альгонды ее потаенную мысль.

— Сына хлебодара?

Она кивнула.

— И ты отдалась мне, чтобы заставить его ревновать?

— Нет, нет! — зачастила Альгонда, которую это предположение привело в ужас. — Он ничего не знает и не должен узнать. Никогда!

— Тогда почему? Ты ведь не обязана была это делать.

— Вы — господин. Вы пожелали меня. Вы могли прогнать нас с матерью из замка.

Барон нахмурился. Она говорила искренне, и все же он сомневался в правоте этих слов.

— Так вот каким видят меня мои слуги…

Она промолчала. По правде говоря, не так давно она поняла, что представление Матье о том, что барон жестокий и неумолимый сеньор, не соответствует действительности. Они с Матье не разговаривали с того дня, как она вернулась из подземелья.