«Если барон к тебе прикоснется, я его убью», — Пригрозил он.

Он не должен узнать. Никогда.

И она упала на постель, побежденная сном. Проснулась она от того, что мать трясла ее за плечо.

— Почти полдень! Вставай! Я приготовила тебе воды помыться.

Альгонда послушно пошла за матерью и смыла со своего тела кровь, потом оделась, и все потекло своим чередом: Жерсанда готовила замок к свадьбе, Альгонда вернулась на верхний этаж донжона, чтобы проверить, как справляются плотник и портниха. Вечером барон притянул девушку к себе, поцеловал, а потом легонько оттолкнул, почувствовав, как напряглось ее тело.

— Пока не вернется госпожа Сидония, будешь приходить ко мне в спальню перед рассветом. Обнаженная и податливая. А пока иди. Я устал.

Она ушла, испытывая нечто вроде благодарности, и только спустя какое-то время поняла, что эта постылая обязанность испортит ночи не меньше, чем уже портила дни. И ей снова стало до тошноты противно.

Во дворе, у стены донжона, пропел петух. Альгонда сбросила одеяло, встала и взяла в руки зеркало, чтобы, как делала каждое утро, посмотреть, как по ее телу распространяется яд. Удивление отразилось на ее лице. След от укуса исчез. Черные жилки тоже. Это могло означать лишь одно: она забеременела. Мелюзина сказала правду. Она спасена. Она подумала было, что теперь можно не идти в спальню барона, а утром соврать, что проспала, но она поспешно прогнала эту мысль. Он был с ней нежен и терпелив, хотя, на правах господина, мог бы обращаться с ней грубо. Лучше не навлекать на себя господского гнева. Если он прикажет в наказание ее высечь, она может потерять то, что отныне живет в ней. Приняв решение, Альгонда встала и поспешила в спальню барона.

Барон Жак де Сассенаж привстал на постели, разбуженный кошмаром. Во сне он находился в карете без возницы, которую кони, испуганные до безумия появлением извивающейся в воздухе Мелюзины, неумолимо влекли к пропасти. Несмотря на прилагаемые усилия, он не мог открыть дверцу кареты, подпрыгивающей на неровной дороге. На сиденье напротив, спокойная, со следами тлена на лице, сидела его покойная супруга и равнодушно наблюдала за тем, как он пытается избежать неотвратимого конца. Осознав, что на самом деле он находится в безопасности, в собственной постели, барон вздохнул с облегчением. И упал на подушки.

Мелюзина перестала сниться ему с того дня, как он вместе с мэтром Дрё спустился в подземную пещеру. Быть может потому, что усилия, которые он прикладывал, посвящая Альгонду в тайны плотской любви, лишали его возможности думать о чем-то другом. Он забыл и об исчезнувшем портрете, и о найденном в гроте камешке, похожем на тот, что показывала ему Сидония. Этот камешек так и остался у него в поясном кошельке — драгоценное напоминание о тайне, которую он отчаялся раскрыть. По правде говоря, дни пролетали незаметно, Жерсанда постоянно приходила спросить его мнения по тому или иному поводу — в замке вовсю готовились к свадьбе. В Ля Рошетт мэтр Дрё делал даже больше, чем пообещал: замок кишел нанятыми им рабочими, которых он теперь именовал не иначе как «Богом данные работники», настолько они оказались умелыми и авторитетными в своих цехах. Что до комнаты Филиппины — она была готова, Альгонда вчера перед сном показала ее ему. Он с трудом узнал комнату и похвалил девушку. Через считанные дни вернется Сидония…

Барон потянулся. Если судить по количеству ударов колокола на часовне, скоро придет Альгонда. Он не мог понять, почему его так сильно влечет к ней. И еще меньше — почему она отдалась ему, ведь было очевидно, что она не испытывает удовольствия от его ласк. Это при том, что он имел репутацию хорошего любовника и не было женщины, которая, побывав в его объятиях, не хотела оказаться в них вновь. Разумеется, она старалась удовлетворить его, но с закрытыми глазами и дремлющим телом. Ни стона, ни вздоха… Ни на секунду в ней не пробудилась чувственность.