Испытывая недостаток в людях и средствах, Джем обратился за поддержкой к великому магистру ордена Святого Иоанна. Если король Франции поможет ему вернуть трон, Джем станет всячески поддерживать Францию, имеющую свои интересы на средиземноморском побережье.

Великий магистр принял турецкого принца со всеми почестями, на которые тот мог рассчитывать, и пообещал, что союз, выгодный обеим сторонам, вскоре будет заключен. Первого сентября 1482 года Джем отплыл во Францию с уверенностью, что там он встретится с королем. Он понятия не имел о том, что великий магистр уже назвал его брату, султану Баязиду, цену за его пленение.

К Филиберу де Монтуазону, который в числе других госпитальеров прибыл в Истамбул, в темном коридоре дворца Топкапи подошла служанка: султан Баязид хотел быть уверенным в том, что рыцари ордена Святого Иоанна не передумают, и человеку, который мог бы ему это гарантировать, готов заплатить сколько потребуется, чтобы тот напрочь забыл об угрызениях совести.

С момента отплытия из Турции госпитальеры морочили Джему голову, перевозя его с места на место и устраивая пышные празднества. Предлогов у них было множество: то они никак не могут получить охранные грамоты, чтобы ступить на земли Франции, то по дорогам нельзя проехать из-за плохой погоды. Правда заключалась в том, что больного короля мало интересовала судьба Джема. Его устраивало, что Баязид выполняет условия соглашений и торговля на море процветает.

В то же время в переговоры с Джемом пытались вступить государи других стран, но не для того, чтобы прийти ему на помощь, — они намеревались захватить его и получать за это от Баязида то, что ныне доставалось госпитальерам. Поэтому последним приходилось часто искать новое укрытие для принца. Ги де Бланшфор, которому великий магистр поручил охрану Джема, отдал распоряжение Филиберу де Монтуазону найти место, достаточно удаленное от крупных городов, уединенное и в то же время такое, где при случае можно было без труда отбить нападение противника. Филибер де Монтуазон вспомнил о Сассенаже, где он провел несколько прекрасных часов в обществе Сидонии. Ги де Бланшфор согласился, что это прекрасный выбор, и Филибер де Монтуазон отправился на место, чтобы заключить сделку.

Если бы не его отчаянная влюбленность в Филиппину и чрезмерно уязвимая гордость, повлекшие за собой известные последствия, он бы сейчас не ехал по лесной опушке, выискивая на коре столетнего дуба зарубку, оставленную одним из солдат его отряда.

Наконец он нашел метку. Спрыгнув на землю, он взял повод в одну руку, а другой раздвинул ветви, за которыми скрывался узкий проход, прорубленный мечами в зарослях папоротника и колючего кустарника. Филибер де Монтуазон углубился в лес без страха, и лошадь послушно последовала за ним. Он хорошо знал своих людей, поэтому был уверен, что его уже заметил один из часовых, расставленных вокруг лагеря. Чтобы они знали, кто идет, он дважды свистнул. Это был условный знак. Как он и предполагал, тотчас же на тропинку из-за дерева вышел часовой.

— Благодарение всемогущему Господу нашему! Какое счастье видеть вас живым и невредимым, мессир!

— А вы уже на это не надеялись, Гарнье?

— И не я один!

— Нежданные гости были?

— Лис, лань и два диких кабана. И несколько беззубых презренных разбойников, которых обуяло нечестивое желание нас обобрать. И те и другие отправились к праотцам, — пошутил солдат.

Филибер де Монтуазон кивнул. Приятно оказаться в своей стихии… Он пошел следом за Гарнье, который через равные промежутки времени нарушал лесной покой резким условным свистом. Довольно быстро они вышли на прогалину, на которой отряд шевалье разбил лагерь. Временным убежищем солдатам служил крытый мхом шалаш из веток, установленный возле ручейка, исток которого находился неподалеку, в груде камней. В центре поляны располагался окруженный камнями очаг, где на импровизированном вертеле жарился заяц, распространяя вокруг изысканный аромат — столь изысканный, что у Филибера де Монтуазона от голода подвело живот.