— Я что же, должен благодарить вас за то, что вы меня не убили?

— Скорее, за то, что я достаточно сильно ее люблю, чтобы не поддаться искушению.

Их взгляды, острые, как клинки мечей, скрестились.

— Я это ценю, — кивнул Филибер де Монтуазон. — Кто же или что нас рассудит?

— Пускай она сама выберет. А мы будем вести себя как галантные кавалеры, а не как воины.

— А если выбор падет на другого? — спросил шевалье.

— На турнирах у нас будет масса возможностей померяться силами.

— Прекрасно! — согласился Филибер де Монтуазон. — Я за честное соперничество.

— И поклянетесь в этом на вашем нагрудном кресте?

— Вы оскорбляете меня, мессир…

— Оскорбить означало бы не признавать, чего вы стоите, — ответил на это Лоран де Бомон и, поклонившись, задернул за собой занавеску.

Циничный смех шевалье летел ему вслед. Навстречу же шли аббатиса и сестра Альбранта.

— Я принял решение, — объявил им юноша. — Мой отпуск затянулся. Я возвращаюсь к дофину.

— Да хранит вас Господь, сын мой, — благословила его аббатиса, протягивая ему руку.

Он склонился, чтобы поцеловать ее, а выпрямившись, повернулся к сестре Альбранте. Облегчение, которое она испытала, узнав, что он все-таки уезжает, было написано на ее лице, и она не пыталась этого скрыть.

— Сестра, я уеду на рассвете, — обратился к ней Лоран де Бомон. — Я предупрежу конюха и попрощаюсь с тетей. Знайте, я увожу с собой воспоминания о вашей доброте и буду молиться за вас…

— Я тоже буду за вас молиться, — заверила его сестра Альбранта, — и стану просить Господа нашего, чтобы он укрепил вас в вашем стремлении к добродетели…

Их взгляды встретились. Лоран де Бомон первым опустил глаза, поклонился и вышел.

— С одним решили! Посмотрим, что расскажет нам второй! — пробормотала Альбранта, по пятам следуя за аббатисой.

Глава 16

Церковный колокол призывал монахинь к заутрене, когда Филибер де Монтуазон проснулся. Хотелось пить, поэтому он протянул руку к глиняному кувшинчику, который сестра Мария поставила на столик у изголовья кровати, рядом со свечой, к утру почти догоравшей. Решив обойтись без кубка, он напился прямо из кувшина. Вода полилась по горлу, усмиряя пожар жажды. Он поставил сосуд на место и прислушался. В аббатстве царила мертвая тишина. Сестра Альбранта с помощницей наверняка ушли на службу вместе с другими сестрами. За окном только занимался день. Филибер де Монтуазон упал на подушку и поднес руку к голове, с которой сестра Альбранта уже сняла бинты. В месте удара в кости образовалась вмятина размером с ноготь. Шрам уже успел порасти пушком. По словам сестры-целительницы, его беспамятство — следствие этого удара. И очнулся он только благодаря тому, что образовавшийся в этом месте под черепом кровяной сгусток рассосался. Поэтому нет никакого риска, что такое состояние вернется. Эта новость обрадовала шевалье.

А вот проявляемое обеими монахинями любопытство — наоборот.

— Мы никак не могли решить, кого уведомить о вашем недуге, мессир, поскольку не знали, связан ли ваш приезд в наше аббатство с делами ордена, — сделав невинное лицо, сладко вещала аббатиса.

Однако уже эти слова заставили его насторожиться.

— Не надо никого уведомлять, я скоро встану на ноги и все сделаю сам. Вам не нужно ни о чем беспокоиться, — сказал он как можно спокойнее.

— И все-таки, шевалье, — не сдавалась сестра Альбранта, и вид у нее был суровый, — странно, что особа вашего звания прибывает в Сен-Жюс одна, без оруженосца… Неужели только для того, чтобы помолиться?

Он тотчас же порадовался тому, что ему хватило ума оставить своих людей в нескольких лье отсюда с приказом дожидаться его возвращения.