— Совсем как в легенде…

Сидония покопалась в кошельке у пояса, потом протянула руку, которая была сжата в кулак.

— Тогда, может, вы объясните мне, как это оказалось у меня в руке, когда я проснулась?

И она разжала пальцы. Глаза барона широко распахнулись.

Слеза Мелюзины сверкала, словно маленький бриллиант, в ярком свете летнего солнечного утра.

Глава 3

У Лорана де Бомона было всего лишь мгновение, чтобы отразить смертоносный удар Филибера де Монтуазона. Клинки снова скрестились, однако раскат грома заглушил скрежет металла. Пробив полог темно-серых облаков над холмами Сен-Жюс де Клэ, молния ударила в верхушку дуба в ближнем лесу.

Лоран де Бомон уклонился, сделал обманное движение, потом бросился вперед, воспользовавшись тем, что соперник пошатнулся, оступившись на неровной почве. Однако он понимал, что это секундное превосходство вполне может оказаться ловушкой.

Филибер де Монтуазон выпрямился и снова принял боевую стойку.

— Откажись! — бросил резко он.

— Скорее умру, чем откажусь! — прорычал в ответ Лоран де Бомон, бросаясь на противника.

Удушающая жара августа 1483 года добавляла им боевого задора и в то же время коварно ослабляла их тела. Лоран де Бомон ощущал это уже по тому, как удары оружия отдавались в отяжелевших ногах, сверлящей болью вонзались в руку. Еще немного, и он потеряет сознание…

«Времени мало, — подумал он. — Покончим же с этим красиво!»

Собрав последние силы, он поднял клинок и бросился на Филибера де Монтуазона.

Филиппина де Сассенаж едва сдержала крик ужаса: по расстоянию между противниками было ясно, что они одновременно всадили друг в друга клинки.

— Теперь все кончено! — воскликнула, задыхаясь, сестра Эмонетта.

Она пришла к тому же заключению, что и старшая дочь барона Жака де Сассенажа, и теперь в отчаянии ломала руки. Они прервали молитву, увидев, что мужчины сошлись с оружием в руках, а теперь от молитв не было никакого толку.

— Мы должны что-то сделать! — взмолилась Филиппина, обращаясь к важной и чопорной аббатисе, которая стояла с ними рядом.

Та холодно посмотрела на девушку:

— Вы уже достаточно сделали, не так ли?

Взор Филиппины затуманился. Однако она смогла взять себя в руки и выдержала взгляд аббатисы.

— Прошу вас, матушка! — продолжала настаивать она.

Аббатиса сердитым движением стерла со своего неприветливого лица упавшую с неба крупную каплю.

— Снова начинается дождь. Приказываю вам вернуться в обитель, — бросила она.

— Но ведь это мой племянник, мадам… — напомнила ей сестра Эмонетта.

Голос ее дрожал.

В сотне метров от трех женщин тела Лорана де Бомона и Филибера де Монтуазона лежали лицом вниз на вытоптанной траве.

Преподобная мать вздернула подбородок. Происходящее было ей до крайности неприятно, однако она не могла оставить этих двоих умирать у дверей монастыря.

— Лапонь и Лардо позаботятся о них, — решила она, отворачиваясь, чтобы не видеть трагической картины, и направляясь к ограде, окружавшей некогда бывшее крепостью старинное аббатство.

Несколько монахинь, стоя у главного входа, наблюдали за происходящим. Увидев аббатису, они поспешно вернулись к своей работе. Сестра Эмонетта, для которой огромным облегчением было узнать, что послушники отнесут раненых дуэлистов в лечебницу, прихрамывая, последовала за настоятельницей.

Филиппина же не могла оторвать глаз от умирающих. Слова аббатисы, брошенные через плечо, только усилили в девушке чувство вины:

— Хватит предаваться созерцанию, в этом зрелище нет ничего приятного! Идите ко мне в кабинет и ждите меня там.