— Зачем ждать? — возразил Лоран де Бомон, останавливаясь и заставляя девушку и Филибера сделать то же самое.

Филибер де Монтуазон отпустил руку Филиппины и встал лицом к лицу с соперником.

— Прогуляемся? — предложил он, опуская руку на эфес своего меча.

— Но господа, вы же не станете делать то, о чем я думаю? — спросила девушка, притворно недоверчиво хлопая ресницами.

В ответ кавалеры отвесили ей по поклону. Филибер де Монтуазон выпрямился первым:

— Дуэль нас рассудит, моя госпожа…

Только теперь Филиппина поняла, что это не шутка.

— Вы ведь это не всерьез, не так ли?

— Я готов на все ради любви к вам, единственная госпожа моего сердца! — провозгласил Лоран де Бомон, поднеся правую руку к сердцу.

Она не могла им помешать. Оставив Филиппину под яблоней, мужчины рука об руку вышли из сада, прошли вдоль огорода, который как раз пропалывали монахини, и через одну из старинных смотровых башен покинули пределы аббатства.

Филиппина, у которой на смену неверию пришел страх, приподняв юбки, побежала к старинному донжону, переоборудованному для мирных целей, искать помощи у матери-настоятельницы. Ей не пришлось ничего объяснять. Из окна своего кабинета аббатиса наблюдала за этой сценой и по лицам мужчин поняла, какой оборот приняло дело.

— Бегите за сестрой Эмонеттой, — сухо приказала она девушке.

— Вы ведь помешаете им драться, правда?

— Знайте, дочь моя: нет упрямее созданий, чем двое мужчин с уязвленным самолюбием. Единственное, что мы можем сделать, — это молиться…

Из донжона Филиппина выбежала, чувствуя стеснение в груди, испуганная. Но еще больше она испугалась, когда услышала, как у подножия высоких зубчатых стен с лязгом скрестились мечи.

По вине проливного дождя, обрушившегося на Руайан, аббатство Сен-Жюс де Клэ преждевременно утонуло в сумерках. Филиппина осталась ждать в коридоре. Она не решилась зажечь свечу, чтобы не рассердить настоятельницу еще больше. Приложив ладони козырьком к глазам, она смотрела в окно. Ее полный отчаяния взгляд пытался пробиться сквозь завесу дождя, повисшую за затуманенным ее дыханием стеклом. Девушка протерла его рукавом, потом сложила руки перед грудью и стала беззвучно молиться. Филиппина знала, что на противоположном конце внутреннего двора над дуэлистами хлопочет Альбранта, сестра-целительница этой религиозной общины. Ей не хотелось думать, что они мертвы. Мертвы… Стоило ей представить это, как она начинала задыхаться, охваченная паникой. Руки и ноги девушки стали дрожать, а голова — кружиться так, что ей пришлось сесть на корточки и прижаться лбом к каменной стене. Однако она понимала, что нужно найти в себе силы успокоиться, потому что аббатиса накажет ее еще строже, если найдет в таком состоянии. И Филиппина взяла себя в руки.

Раскаты грома слышались все дальше, дождь понемногу утихал. Скоро, скоро она узнает, какая участь ждет ее и тех, кто оспаривал друг у друга ее любовь. Девушка дождаться не могла прихода аббатисы и… жестокого наказания, так сильна была в ней уверенность, что только своей кровью сможет она заплатить за ту, что была ради нее пролита.

Наконец дверь за спиной Филиппины открылась и тут же закрылась. В комнате запахло торфом. Девушка заставила себя отвлечься от грустных мыслей и повернулась к вошедшей аббатисе.

— Идемте, — приказала та, снимая с плеч и вешая на спинку стула свою накидку, защищавшую ее от холода.

В правой руке настоятельницы покачивался, отбрасывая на стены причудливые тени, фонарь. Филиппина шла следом за ней по выложенным плиткой коридорам, и звук собственных шагов казался ей похоронным звоном.

Преподобная мать поставила светильник в специальную нишу в стене, справа от двери в свой кабинет.