Гумбольд поднял глаза и тяжелым взглядом уставился на птицу.

 — О — сказал ворон. — Я затронул больное место.

 Солдат снова вышел на ветер, который задувал между деревьями и выл под карнизами хижины. Он заглянул под навес и задумался, о чем размышляют ослы. Навес служил дровяным сараем и загоном. Здесь был выдолбленный из дерева желоб и ясли, приделанные к стене хижины. Сама хижина, очевидно, служила пристанищем для путников. Возможно, ее использовали гонцы, курсирующие между городами. Солдат взял охапку сена и вернулся в хижину, положил сено на пол перед кобылой, которая тут же принялась жевать, с благодарностью поглядывая на хозяина. Гумбольд недовольно пробурчал:

 — Твоя лошадь наложила на пол.

 Солдат не ответил. Глупо было спорить с очевидным. На полу под крупом кобылы действительно лежала здоровенная, исходящая паром куча, и ее запах уже начал щекотать ноздри. Солдат взял два бревна из поленницы, подцепил лепешку навоза и выкинул в окно.

 — Доволен? — спросил он Гумбольда.

 — Лошадь должна стоять снаружи.

 — Если кто и отправится наружу, то скорее ты, чем она.

 — Хорошо сказано, — одобрил ворон, помахивая крыльями. — Давайте будем уважать права зверей и птиц… А где еда, Солдат?

 — Скоро будет. — Солдат взял седельную сумку и поднес ее поближе к огню.

 — Сперва вымой руки, — посоветовал ворон. — Не то чтобы я возражал против привкуса лошадиного дерьма, но потом меня начинает тошнить.

 После еды все разошлись по своим углам. Солдат повесил ножны в изголовье кровати, зная, что они разбудят его, если ночью Гумбольд вздумает что-нибудь предпринять. Но прежде чем им удалось уснуть, ворон издал дикий крик. Солдат мгновенно вскочил на ноги и подбежал к окну, рядом с которым сидела черная птица, напряженно вглядываясь в ночь.

 — Что такое?

 — Дроты, — сказал ворон. — Их там тысячи.

 Дротами называли кровососущих фей. Размером они были не больше указательного пальца человека и обожали пить кровь. Дроты предпочитали людей — человеческую кожу не защищали ни шерсть, ни перья. Они впивались в тело, раздирали его своими острыми ногтями и принимались высасывать живительную влагу. Человек, захваченный ими вне укрытия, мог погибнуть через несколько минут. Солдат и его спутники были в безопасности за бревенчатыми стенами хижины, однако следовало быстро заблокировать все входы и выходы, чтобы дроты не смогли попасть внутрь.

 — Живо! — велел Солдат Гумбольду. — Дымоход!

 Канцлер повиновался без слов. Непримиримые враги работали бок о бок, защищая свою жизнь. Гумбольд поспешно плеснул водой в очаг и принялся с бешеной скоростью забивать тряпьем, дыру в крыше. Солдат баррикадировал окно. Затем они вдвоем начали затыкать щели в полу и вокруг дверного косяка. Они лихорадочно трудились, в то время как ворон порхал по комнате и выдавал бессмысленные указания.

 С улицы донесся шум. Будто бы град забарабанил по крыше. Маленькие тельца бились в окна, дверь и стены. Казалось, снаружи, словно туча саранчи, буйствуют миллионы дротов. Их крошечные крылья стрекотали в унисон. Солдату случалось сталкиваться с дротами, но никогда раньше он не встречал их в таком количестве. В Гутруме их численность контролировали хищники, поедавшие фей, однако в этих землях ничто не препятствовало их размножению. Если кровожадные феи ворвутся в хижину, все ее обитатели неминуемо погибнут.

 — Следи за дверью! Что-то лезет вон в ту щель!

 Дроты знали, что внутри хижины их ждет еда.