Во взгляде царя жадность боролась с осторожностью; когда Патрокл предупреждающим жестом положил руку ему на плечо, он стряхнул ее и хлопнул в ладоши, подзывая управителя.

— Собери здесь весь двор. Позаботься о том, чтобы женщины стояли на достаточном расстоянии, чтобы соблюсти закон Посейдона.

Зал наполнился мужчинами, за ними последовали женщины. Мы с Нестором безуспешно обыскивали глазами их ряды. Ни одна из них не могла быть Ахиллом.

— Мой господин, — сказал я, выходя вперед. — Царь Агамемнон желает поблагодарить тебя и твоих людей за помощь и гостеприимство.

Я указал на горы женских даров:

— Вот дары для твоих жен.

Потом повернулся к оружию и доспехам:

— А здесь — дары для твоих мужей.

И те и другие восторженно загудели, но никто не двинулся с места, пока царь не дал своего разрешения. Они тут же сгрудились у столов, радостно перебирая вещи.

— А это, мой господин, — я взял у моряка завернутый в льняную ткань предмет, — для тебя.

С просветлевшим лицом он сорвал с него покров, — это была двуглавая критская секира с бронзовыми лезвиями и дубовой рукояткой. Я протянул ему подарок; светясь от удовольствия, он подставил руки, чтобы принять его.

И в этот самый момент снаружи раздался пронзительный, громкий крик тревоги. Кто-то затрубил в рог, где-то вдали Аякс проревел военный клич саламинцев. Послышался лязг скрещенного оружия, который ни с чем нельзя было спутать; Аякс закричал снова, на этот раз ближе, словно ему пришлось отступить. Женщины завизжали и бросились врассыпную, мужчины сконфуженно спрашивали, в чем дело, царь Ликомед, мертвенно-бледный, позабыл про свою секиру.

— Пираты! — воскликнул он, явно не зная, что делать.

Аякс проревел еще один клич, громче и намного ближе, — воинственный клич со склонов Пелиона, которому мог научить только Хирон. Посреди поразившего всех глубокого оцепенения я перевернул секиру, схватившись обеими руками за рукоятку и подняв лезвие над головой.

Кроме меня еще кое-кто тоже двигался, ворвавшись в тронный зал с такой силой, что охваченные ужасом женщины, столпившиеся в дверях, разлетелись в стороны, как мотки с пряжей. Вроде женщина. Понятно, почему Ликомед не осмелился нам ее показать! Нетерпеливо срывая с себя льняной пеплос, под которым обнаружилась грудь, такая мускулистая, что я уставился на нее в восхищении, она бросилась к столу, заваленному оружием. Ахилл. Наконец-то!

Он с грохотом свалил содержимое стола на пол, схватил щит и копье и выпрямился во весь рост, каждая жилка была готова к бою. Я шагнул к нему, протягивая секиру.

— Вот, моя госпожа, возьми! Похоже, она твоего размера. — Я взмахнул секирой, и мои руки заломило от напряжения. — Или передо мной царевич Ахилл?

О, выглядел он престранно! То, что должно было быть в нем красивым, на самом деле таким не было, несмотря на хвалебные речи Патрокла. Но это не рот лишал его красоты. Он даже придавал ему чувствительность, которой ему так не хватало. Некрасивость, как я всегда потом думал, шла у него изнутри. Желтые глаза были полны гордости и ясного разума — это был не увалень Аякс.

— Спасибо! — крикнул он, смеясь мне в ответ.

Аякс вошел в зал, все еще сжимая оружие, которое он использовал, чтобы создать панику, увидел стоящего рядом со мной Ахилла и зарычал. В следующее мгновение он заключил Ахилла в объятия, сжав с такой силой, что, будь я на его месте, он раздавил бы мне ребра. Ахилл стряхнул его, по всей видимости ничуть не пострадав, и обхватил рукой за плечи.

— Аякс, Аякс! Твой клич пронзил меня, как стрела! Я должен был ответить, я не мог больше медлить. Когда ты издал старый военный клич Хирона, ты звал меня — как мог я устоять?

Найдя взглядом Патрокла, он протянул ему руку.