— Через его жрицу Фетиду? — поинтересовался царь Пилоса.

— Фетида больше не его жрица, — нехотя сказал Ликомед. — Бог отказался принять ее обратно. Теперь она служит Нерею.

Когда еду унесли (и увели женщин), я вознамерился поболтать с Патроклом, оставив Ликомеда на милость Нестора.

— Мне очень жаль, что мы упустили Ахилла.

— Он бы вам понравился, — без выражения ответил Патрокл.

— Думаю, он бы тут же ухватился за такую возможность — пойти войной на Трою.

— Да. Ахилл рожден для войны.

— Что ж, у меня нет намерения прочесывать Фракию в его поисках! Он пожалеет, когда узнает, что пропустил.

— Да, очень пожалеет.

— Расскажи мне, каков он собой, — закинул я приманку, поняв про Патрокла одну вещь: это Ахиллу он отдал свою любовь.

Его молодое лицо озарилось светом.

— Он немного меньше Аякса… И так… так грациозен в движениях! И он очень красив.

— Я слышал, у него нет губ. Как может он быть красив?

— Он красив, потому что… — Патрокл не мог подобрать слова. — Тебе нужно увидеть его, чтобы понять. Его рот трогателен до слез — столько боли в его выражении! Ахилл — воплощение красоты.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Он почти попался. Почти сказал мне, что я — идиот, ибо сомневаюсь в его словах, и он может представить мне свой бриллиант, чтобы доказать свою правоту. Но тут он плотно сжал губы, оставив слова невысказанными. Хотя это было не важно. Я получил ответ на свой вопрос.

Перед тем как отойти ко сну, мы с Нестором и Аяксом недолго посовещались, а потом я лег на ложе и крепко уснул. Рано утром на следующий день мы с Аяксом отправились в город. Там я оставил своего двоюродного брата Синона; никогда нельзя показывать все свои сокровища сразу, а Синон был сокровищем. Горя нетерпением, он получил от меня указания, что ему нужно делать, и мешок с золотом из небольшого запаса, которым снабдил меня Агамемнон, чтобы покрыть наши расходы. Свое богатство я хранил истово — однажды оно перейдет к моему сыну. Агамемнон вполне мог заплатить за Ахилла.

Двор еще спал, когда я вернулся во дворец, на этот раз без Аякса. Для него была работа снаружи. Нестор уже проснулся и собрал вещи: мы не хотели возбудить в Ликомеде подозрения. Конечно, он протестовал, как и подобает, когда мы объявили о своем скором отплытии, уговаривал нас погостить подольше, но на этот раз, к его огромному облегчению, я вежливо отказался.

— А где Аякс? — спросил Патрокл.

— Бродит по городу, расспрашивает людей, не знает ли кто, куда отправился Ахилл, — ответил я и повернулся к Ликомеду. — Мой господин, в качестве маленького одолжения, не соберешь ли ты весь свой двор в тронном зале?

Он был изумлен, потом озадачен.

— Ну…

— Я выполняю приказ царя Агамемнона, мой господин, иначе я не стал бы просить. Мне велено — и также было в Иолке! — передать благодарность верховного царя Микен каждому свободному гражданину при твоем дворе. Его приказ обязывает присутствовать всех — и женщин, и мужчин. Может, на твоих женах и лежит запрет, но они все равно принадлежат к твоему дому.

Под эхо моих слов вошли несколько моих матросов с полными руками даров. Это были женские безделушки: бусы, хитоны, флаконы с благовониями, амфоры с маслом, притираниями и эссенциями, тонкая шерсть и прозрачный лен. Я попросил принести столы, чтобы мои люди могли свалить эту поклажу в небрежные кучи. Вошли еще матросы, на этот раз с дарами для мужчин: добротное, покрытое бронзой оружие, щиты, копья, мечи, кирасы, шлемы и наголенники. Все это я разложил на других столах.

Во взгляде царя жадность боролась с осторожностью; когда Патрокл предупреждающим жестом положил руку ему на плечо, он стряхнул ее и хлопнул в ладоши, подзывая управителя.