Удобно усевшись перед большой жаровней, в которой горел огонь, с бокалом подогретого со специями вина, я объяснил цель нашего приезда. Несмотря на старшинство Нестора, говорить пришлось мне, — если я наломаю дров, он сможет любезно откланяться, негодяй.

— Агамемнон, царь Микен, прислал нас просить тебя об одолжении, мой господин.

Он бросил на меня проницательный взгляд и произнес:

— Елена.

— Новости расходятся быстро.

— Я ожидал гонца от царя царей, но тщетно. У моих корабельщиков еще никогда не было столько работы — верфи просто гудят.

— Ты не давал клятву на четвертованном коне, Пелей, и Агамемнон не мог послать за тобой. Ничто не обязывает тебя помогать Менелаю.

— Все равно. Я слишком стар, чтобы идти на войну, Одиссей.

Нестор решил, что я слишком отклонился от темы.

— По правде говоря, Пелей, мы пришли не за тобой. Мы приехали справиться, не могли бы мы заручиться услугами твоего сына.

Верховный царь Фессалии едва заметно поморщился.

— Ахилла… Я надеялся, что этого не случится, но я этого ожидал. Без сомнения, он с готовностью примет предложение Агамемнона.

— Тогда мы можем спросить его?

— Конечно.

Я улыбнулся, стряхнув напряжение:

— Агамемнон благодарен тебе, Пелей. И я благодарю тебя от своего имени. От всего сердца.

Он посмотрел на меня долгим пристальным взглядом:

— У тебя есть сердце, Одиссей? Я всегда думал, что ты обладаешь только рассудком.

На мгновение перед моим внутренним взором мелькнул любимый образ Пенелопы, но тут же пропал. Я вернул ему его пристальный взгляд.

— Нет, у меня нет сердца. К чему оно? Сердце — это большая обуза.

— Тогда то, что о тебе говорят, — правда.

Он взял кубок с треногого столика, прекрасного образчика искусства египетских мастеров.

— Если Ахилл решит идти на Трою, — сказал он наконец, — он поведет с собой мирмидонян. За эти двадцать с лишнем лет они стосковались по ратным подвигам.

Кто-то вошел; Пелей улыбнулся и протянул руку:

— Это Феникс, мой давний друг и соратник. У нас очень высокие гости, Феникс, — это царь Пилоса, Нестор, и Одиссей, царь Итаки.

— Я видел Аякса снаружи, — сказал Феникс, низко кланяясь.

По годам он был где-то между Пелеем и Нестором, держался очень прямо и воинственно, так, как это присуще мирмидонянам, — белокурый, высокий, подтянутый.

— Ты отправишься с Ахиллом на Трою, Феникс, — сказал Пелей. — Присматривать за ним от моего имени, защищать его от судьбы.

— Я отдам за него жизнь, мой господин.

Все это было очень хорошо, но я понемногу начинал терять терпение.

— Можем ли мы увидеться с Ахиллом лично?

Фессалийцы смутились.

— Ахилла нет в Иолке, — сказал Пелей.

— Тогда где же он? — поинтересовался Нестор.

— На Скиросе. Он каждый год проводит там шесть холодных лун — он женат на Деидамии, дочери Ликомеда.

Я с досадой хлопнул себя по бедру:

— Итак, нам придется проделать еще один зимний поход.

— Вовсе нет, — с дружеской теплотой ответил Пелей. — Я пошлю за ним.

Но я почему-то знал: если мы не возьмемся за дело сами, не видать нам, как Ахилл вытаскивает корабли Иолка на пески Авлиды. Я покачал головой:

— Нет, мой господин. Агамемнон предпочел бы, чтобы мы поговорили с Ахиллом лично.

И снова мы вошли в гавань и проделали путь от города до дворца; разница была в том, что на этот раз дворец был не намного крупнее большого дома.