Я медленно вскарабкался на вершину и подошел к храму, вспомнив, до каких огромных размеров он вырос, когда мной овладел морок. О да, это были владения моей матери. Разве не предупреждал меня царь Ликомед, чтобы я никогда не бродил здесь, в местах, где моя мать, вопреки его воле, устроила себе жилище?

Она ждала меня в тени у алтаря. Внезапно мне пришлось опереться на Старый Пелион, словно на посох, — ноги мои так ослабели, что я едва мог стоять. Мать! Моя мать, которую я никогда не видел.

Такая крошечная! Она была мне чуть ли не по пояс. У нее были бело-голубые волосы, темно-серые глаза и такая прозрачная кожа, что под ней просвечивали вены.

— Ты — мой сын, тот, у кого Пелей отобрал бессмертие.

— Да, это я.

— Это он послал тебя ко мне?

— Нет, я оказался здесь по воле случая.

Я дрожащей рукой опирался на Старый Пелион.

Что должен чувствовать мужчина, когда видит свою мать впервые в жизни? Эдип ощутил вожделение, взял ее себе в жены и сделал царицей, несмотря на то что она вскормила его своей грудью. Но похоже, во мне не было Эдиповой страсти, ибо я не ощущал ни намека на вожделение или восхищение ее красотой и кажущейся молодостью. Наверно, мои чувства можно было описать как удивление, неловкость, как… да, отторжение. Эта странная маленькая женщина убила шестерых моих братьев и предала моего любимого отца.

— Ты ненавидишь меня!

В ее голосе звучало возмущение.

— Это не ненависть. Неприязнь.

— Как Пелей назвал тебя?

— Ахилл.

Она поглядела на мой рот и презрительно кивнула.

— Очень удачно! Даже у рыб есть губы, а у тебя — нет. Отсутствие губ превращает твое лицо из образчика красоты в незаконченную маску. В мешок с прорезью.

Она была права. Я ее ненавидел.

— Что ты делаешь на Скиросе? Пелей с тобой?

— Нет. Я один приезжаю сюда каждый год на шесть лун. Я — зять царя Ликомеда.

— Уже женат? — едко поинтересовалась она.

— Я женат с тринадцати лет, а мне уже почти двадцать. Моему сыну шесть.

— Какая досада! А твоя жена? Она тоже дитя?

— Ее зовут Деидамия, и она старше меня.

— Что ж, все это очень удобно для Ликомеда. И для Пелея. Они тебя стреножили, и вполне безболезненно.

Не найдясь что ответить, я промолчал. Она тоже. Молчание растянулось до бесконечности. Я, наученный Хироном и отцом всегда уступать старшим, не смел прервать его, ибо не мог прервать его вежливо. Может быть, она и в самом деле богиня, хотя мой отец отрицал это всякий раз, когда вино брало над ним верх.

— Ты должен был стать бессмертным, — наконец сказала она.

Я рассмеялся:

— Мне не нужно бессмертие! Я — воин, мне нравится удел мужа. Я чту богов, но никогда не мечтал быть одним из них.

— Ты никогда не думал о том, что значит быть смертным.

— Это значит только то, что мне предстоит умереть.

— Именно, — мягко согласилась она. — Ты должен умереть, Ахилл. Но разве мысль о смерти тебя не пугает? Ты называешь себя мужем, воином. Но воины умирают раньше других мужчин.

Я пожал плечами.

— Как бы то ни было, меня ждет смерть. Я скорее предпочту умереть в молодости и славе, чем в старости и забвении.