— Что случилось? — спросил Патрокл.

— Проклятье, — ответил я охрипшим голосом. — Морок.

— Вепрь тебя ранил? Ты упал?

— Нет, с вепрем я легко справился. Потом спустился к морю, чтобы смыть его кровь. И там меня ждал морок.

С глазами, расширенными от удивления, он присел на корточки.

— Что за морок, Ахилл?

— Словно ко мне пришла смерть. Я чувствовал ее запах и вкус. Бухта сжалась, храм вырос до гигантских размеров — ойкумена искривилась, сменив облик, подобно Протею. Патрокл, мне казалось, я умираю! Я никогда не чувствовал себя так одиноко! И я был беспомощен, как старик, меня охватил малодушный страх. Так что же со мной случилось? Прогневал ли я кого-нибудь из богов? Может, я оскорбил чем-нибудь владыку небес и владыку морей?

На его лицо легла тень озабоченности и сочувствия; потом он сказал мне, что я выглядел так, словно и правда получил поцелуй смерти, ибо в лице у меня не было ни кровинки, я дрожал, как осина на ветру, и нагота моя была прикрыта лишь порезами и царапинами.

— Приляг, Ахилл, дай я накрою тебя от холода. Это мог быть и не морок, а просто сон.

— Скорее уж ночной кошмар.

— Поешь немного и выпей еще вина. За убийство вепря крестьяне принесли нам четыре шкуры самой лучшей выделки.

Я прикоснулся к его руке:

— Если бы я не нашел тебя, Патрокл, я бы сошел с ума. Мне невыносима мысль о том, чтобы умереть в одиночестве.

Он взял мои руки в ладони и поцеловал.

— Я намного больше, чем просто твой двоюродный брат, я — твой друг. Я всегда буду с тобой.

Мягко и совсем нестрашно навалилась дремота. Патрокл проснулся раньше меня; потрескивал костер, над языками пламени на вертеле крутился кролик, которому суждено было стать нашим завтраком. Хлеб тоже был, принесенный женщинами из деревни в благодарность за убийство вепря.

— Выглядишь как обычно, — широко улыбнулся Патрокл, протягивая мне жареного кролика на хлебной лепешке.

— Да, — сказал я, принимая еду.

— Ты помнишь все так же ясно, как и вчера вечером?

Меня бросило в дрожь, но хлеб с кроликом отогнали страшные воспоминания.

— И да и нет. Морок, Патрокл. Кто-то из богов говорил со мной, а я не понял, что он хотел мне сказать.

— Время все прояснит.

Патрокл суетился, занимаясь мелкими делами, которые он взял на себя, чтобы я всегда был устроен как можно удобнее; как я ни старался, мне не удалось отучить его от привычки прислуживать.

Он был на пять лет старше меня. Когда отец Патрокла, Менетий, умер от болезни на Скиросе, царь Скироса, Ликомед, усыновил его и сделал своим наследником. Как давно это было… Нас соединяло родство — Менетий был незаконнорожденным сыном моего деда Эака; мы оба остро чувствовали нашу кровную связь еще и потому, что оба были единственными сыновьями и ни у одного из нас не было сестер. Ликомед был о нем очень высокого мнения, что вовсе не удивительно. Патрокл относился к редкому типу истинно достойных мужей.

Завтрак был съеден, бивак свернут, я надел набедренную повязку и сандалии, заткнул за пояс бронзовый кинжал и взял другое копье.

— Жди меня здесь. Я скоро вернусь. Моя одежда и трофеи все еще на берегу. И Старый Пелион тоже.

— Можно пойти с тобой? — быстро спросил Патрокл с испуганным видом.

— Нет. Это дело между богом и мной.

Его глаза опустились.

— Как скажешь, — кивнул он.

В этот раз найти путь было легче, и я шел по нему так быстро, как мог бы идти лев.