Мать могла бы быть нежной и любящей, если бы не муж. Но ее муж отправился в тюрьму, когда она носила последнего ребенка, и она не оправилась от этого удара. Он служил в полиции и отлавливал проституток на улицах Французского квартала, а потом его зарезали в Анголе, тюрьме строгого режима.

Тоби было всего десять, когда это случилось.

Годами мать запивала свое горе и, лежа на голых досках, бормотала имя мужа: «Дэн, Дэн, Дэн». Тоби никак не мог ее утешить. Он покупал ей красивые платья, приносил корзины с фруктами и сладостями, но она неизменно напивалась каждый вечер. Он даже мыл ее и младших детей, чтобы в воскресенье повести всех на мессу.

По воскресеньям Тоби вместе с ней смотрел телевизор. Они вместе сидели на ее кровати, и ей тоже нравилось, когда полицейские в сериале выламывали двери и хватали омерзительных убийц.

Однако как только малышня подросла и перестала путаться под ногами, мать стала напиваться днем и отсыпаться ночью, а Тоби стал главой семьи. Каждое утро он старательно одевал Джейкоба и Эмили и пораньше отводил их в школу, чтобы самому успеть на занятия к иезуитам. Он ездил в школу на автобусе, и у него оставалось несколько минут, чтобы повторить домашнее задание.

К пятнадцати годам он уже два года, изо дня в день, занимался лютней и композицией. Теперь Джейкоб с Эмили делали домашнее задание в школьном классе для самостоятельных занятий, а учителя Тоби по-прежнему ничего не брали с него за уроки.

— У тебя великий дар, — говорила учительница, побуждая его играть и на других инструментах, что помогло бы ему зарабатывать на жизнь.

Однако Тоби понимал, что на это у него нет времени. Он объяснял Эмили и Джейкобу, как присматривать за пьяной мамашей, и отправлялся на все выходные во Французский квартал. Там он играл, поставив рядом с собой открытый футляр, лишь бы прибавить хоть что-то к жалкой пенсии отца.

На самом деле никакой пенсии не было, хотя Тоби никому не рассказывал об этом. Было лишь пособие для семьи и регулярные подношения от других полицейских, ничуть не хуже и не лучше отца Тоби.

И Тоби приходилось зарабатывать деньги на что-нибудь сверх необходимого или «на удовольствия». Например, на школьную форму для брата и сестры, на игрушки, какие были в их жалкой квартирке, столь презираемой Тоби. Он каждую минуту беспокоился о состоянии оставшейся дома матери и о том, сможет ли Джейкоб успокоить ее, если она вдруг впадет в ярость. Тем не менее Тоби очень гордился своим умением играть и отношением прохожих — они непременно останавливались и кидали ему купюры.

Тоби казалось, что его обучение музыке идет слишком медленно, однако он мечтал поступить в консерваторию по достижении соответствующего возраста и найти работу в ресторане, где можно играть постоянно и иметь стабильный доход. Это были вполне реальные планы, и Тоби жил ради будущего, отчаянно сражаясь с настоящим. Когда он играл на лютне и так легко зарабатывал деньги, необходимые на оплату жилья и покупку еды, он познавал радостное ощущение триумфа, прекрасное и почти осязаемое.

Он никогда не оставлял попыток подбодрить и утешить мать, заверить ее, что все еще образуется, что ее боль утихнет, что они когда-нибудь будут жить в собственном доме в пригороде, где у Эмили и Джейкоба будет собственный двор для игр, а перед домом — лужайка, и вообще будет все, что должно быть в нормальной жизни.

Где-то в глубине души у Тоби мелькала мысль, что однажды, когда Джейкоб с Эмили станут взрослыми и заведут свои семьи, а мать получит лучший медицинский уход, какой только можно устроить за деньги, он снова задумается о семинарии. Он не мог забыть, что значила для него когда-то церковная служба. Он не мог забыть то, что испытываешь, когда держишь в руках гостию и произносишь: «Это тело Мое», претворяя хлеб в плоть Иисуса Христа.