Он виноват во всем Тоби не сомневался. Мать могла убить себя — да, об этом он думал, да простит его Господь. Может быть, именно об этом он молился в соборе. Но чтобы умерли его брат и сестра? Он снова задохнулся. На миг ему показалось, что он никогда не сможет дышать. Он поднялся и только тогда сумел сделать вдох, превратившийся в сухое беззвучное рыдание.

Тоби обвел равнодушным взглядом мерзкую квартиру с безобразной разнородной мебелью, старый дубовый стол и дешевые стулья, расписанные цветами. Весь мир показался ему грязным и серым, он ощутил тревогу, а затем — нарастающий ужас.

Сердце тяжело колотилось. Тоби посмотрел на репродукции в уродливых рамках (он сам купил эту ерунду в аптеке), висевшие на оклеенных обоями стенах. Он посмотрел на тонкие занавески, которые тоже купил сам, на дешевенькие белые жалюзи за ними.

Ему не хотелось входить в спальню, где висела картинка с ангелом-хранителем. Он чувствовал, что разорвет ее в клочки, если увидит. Никогда больше, никогда-никогда он не станет смотреть на такое.

Вслед за болью пришло уныние. Уныние приходит, когда боль нельзя заглушить. Оно окутало все, куда бы он ни кинул взгляд, и такие абстракции, как душевная теплота и любовь, казались теперь нереальными, навсегда исчезнувшими, пока он сидел среди этих руин и уродства.

Тоби просидел там три часа, и время от времени он слышал, как включается телефонный автоответчик. Ему звонила Лиона. Он понимал, что не сможет с ней поговорить. Он понимал, что никогда не сможет посмотреть на нее, поговорить с ней, рассказать ей о том, что случилось.

Он не молился. Он не думал о молитве. Ему не пришло в голову поговорить с ангелом, стоявшим у него за плечом, или с Господом, которому он молился несколько часов назад. Он больше не увидит живыми своих брата и сестру, мать, отца и всех остальных, кого он знал. Вот о чем он думал. Они мертвы, навсегда мертвы. Он ни во что не верил. Если бы в тот миг перед ним кто-нибудь появился, как хотелось сделать его ангелу-хранителю, и сказал: «Ты обязательно снова увидишь их», Тоби в ярости плюнул бы ему в лицо.

Весь день он провел в квартире с мертвецами, лежавшими рядом. Он не закрывал дверь в ванную и в комнаты, потому что ему не хотелось, чтобы тела оставались одни. Это казалось ему знаком чудовищного неуважения.

Лиона позвонила еще два раза. На втором звонке Тоби задремал и не понял, наяву или во сне слышал его.

Потом он провалился в глубокий сон, лежа на диване, а проснувшись, на миг забыл, что случилось. Он думал, что все живы и все идет по-прежнему. Но правда сейчас же обрушилась на него с силой парового молота.

Он переоделся в блейзер и защитного цвета штаны, собрал свою лучшую одежду. Запихнул вещи в чемодан, который мать брала с собой в больницу, когда ей приходило время рожать. Выгреб из тайников наличные.

Поцеловал младшего брата. Закатав рукав, опустил руку в оскверненную ванну и вместо поцелуя коснулся пальцами щеки сестры. Затем поцеловал в плечо мать. На глаза ему попались четки. Она не читала молитвы, умирая. Четки просто валялись, брошенные на скомканном покрывале, забытые.

Тоби поднял четки, отнес в ванную и подержал под проточной водой, пока они не отмылись. Затем высушил их полотенцем и положил в карман.

Теперь все выглядело совершенно мертвым, совершенно пустым. Запаха тлена не было, но они точно были мертвы. Окаменевшее лицо матери притягивало Тоби. Тело Джейкоба на полу казалось высохшим и сморщенным.

Тоби развернулся, чтобы уйти, но вернулся к своему письменному столу. Ему захотелось взять с собой две книги — молитвенник и книгу брата Паскаля Паренте «Ангелы».

Я наблюдал за ним. Я смотрел на это с искренним интересом.

Тоби затолкнул свои драгоценные книги в распухший чемодан. Он подумал и о других любимых книгах о религии, например о «Житиях святых», однако для них уже не было места.