Он подошел к дому раньше, чем взошло солнце. Дверь открыла незнакомая женщина. Она улыбнулась и предложила войти. Больше никого не было видно.

Он вынул из портфеля автоматический пистолет и застрелил женщину, потом застрелил мужчину, который сбежал с лестницы и кинулся к нему через прихожую. Он застрелил тех, кто стрелял с лестницы. Он стрелял в людей, а те как будто сами наскакивали на пули, словно не могли поверить, что все происходит на самом деле.

Он услышал крики наверху и поднялся туда, перешагивая через тела. Он стрелял через двери, пробивая в них огромные дыры, пока все в доме не замолкло.

Тоби постоял в прихожей, прислушиваясь. Из-за угла опасливо высунулся еще один человек: сначала показалось его оружие, затем плечо. Тоби тотчас же застрелил его.

Прошло двадцать минут. Может быть, больше. В доме стояла тишина. Тоби медленно прошелся по комнатам. Все мертвы.

Он собрал все сотовые телефоны, какие сумел найти, и сложил их в кожаный рюкзак. Ему на глаза попался портативный компьютер, он захлопнул его и тоже забрал, хотя тот оказался тяжелее, чем хотелось бы. Он перерезал провода за компьютерным столом и телефонный провод.

Уходя, Тоби услышал, как кто-то плачет и что-то говорит взволнованным шепотом. Он пинком распахнул дверь и обнаружил за ней совсем юную девушку, блондинку с ярко накрашенными губами. Она стояла на коленях, прижимая к уху трубку сотового телефона. Увидев Тоби, она в ужасе уронила телефон. Она замотала головой, она принялась умолять его на каком-то незнакомом языке.

Он убил ее. Она умерла мгновенно и лежала на полу так же, как лежала на окровавленном матрасе мать. Мертвая.

Тоби поднял ее телефон. Чей-то грубый голос требовательно спросил. — Что происходит?

— Ничего, — ответил он шепотом. — Она просто свихнулась.

Он захлопнул телефон. Кровь жарким потоком струилась по венам. Он ощущал в себе силу.

Он еще раз прошелся по комнатам, на этот раз быстрым шагом. Обнаружил раненого стонущего мужчину и пристрелил его. Нашел истекающую кровью женщину, добил и ее тоже. Собрал еще несколько телефонов. Рюкзак раздулся.

Потом он вышел, прошел пешком несколько кварталов и взял такси.

Такси отвезло его в центр города, к конторе адвоката, составившего документы на право безвозмездной передачи собственности. Слегка прихрамывая, Тоби двинулся к двери. Вздыхая, словно портфель был непомерно тяжелым, а рюкзак пригибал к земле, он вошел в контору.

Секретарша только что отперла дверь. Она с улыбкой объяснила, что босс еще не пришел, но будет с минуты на минуту. Она сказала, что у Тоби очень красивый шарф.

Он тяжело упал в кожаное кресло и, осторожно стянув одну перчатку, вытер лоб, словно у него ужасно болела голова. Секретарша с сочувствием поглядела на него.

— Какие у вас красивые руки, — заметила она, — как у музыканта.

Тоби мысленно рассмеялся. Ответил шепотом:

— Все, о чем я мечтаю, — вернуться обратно в Швейцарию.

Он был возбужден. Он знал, что пришепетывает из-за пластмассовой пластины во рту. Это его рассмешило, но смеялся он только про себя. Ни разу в жизни Тоби не чувствовал такого волнения. У него мелькнула мысль, что он понял смысл старинного выражения: «очарование порока».

Секретарша предложила ему кофе. Он снова натянул перчатку. Сказал:

— Нет, тогда я не засну в самолете. А я хочу проспать весь перелет над Атлантикой.

— Не могу понять, что у вас за акцент?

— Швейцарский, — шепотом отозвался он, пришепетывая без малейших усилий благодаря пластине. — Я так хочу обратно домой. Ненавижу этот город.

Внезапно раздавшийся грохот заставил его вздрогнуть.