Услышав такую дерзость, люди с возмущенными криками повскакали с трибун. Пит попросил их успокоиться, но ропот недовольства не утихал, и Питу ничего не оставалось, как опустить руки и молча стоять на месте.

Вощеный посмотрел на Джонджея:

– Скажи хоть что-нибудь.

Джонджей посмотрел на Вощеного: лицо жреца было изрезано старческими морщинами. Джонджей опустил глаза вниз, на опилки арены, затем взглянул на мать. Она стояла к нему спиной. Мысленно он обратился к ней.

– Мама, но ведь я твой сын. Она ответила не сразу:

– Мой сын не мог убить слонов.

Джонджей посмотрел на дрессировщиков на трибунах.

– Посмотрите на себя. Вы зовете себя дрессировщиками, но скажите, кто из вас и когда в последний раз работал со слоном? – Джонджей указал на собственную серо-малиновую тунику. – Если верить этим тряпкам, я тоже дрессировщик. Но я чиню упряжь вместе с отцом. Моя сестра... Она тоже носила похожую тунику, но она рисовала. Именно этим она занималась в краале. Она рисовала картины с этими вашими чертовыми слонами, чтобы вы и ваши дети не забывали, что такое слон. Именно этим она занималась, когда ваши слоны растоптали ее. – Джонджей сплюнул на опилки арены. – И тогда я убил их. Будь у меня еще раз такая возможность, я бы убил их опять. – И Джонджей сложил на груди руки.

Вощеный вздохнул, на мгновение склонил голову, а затем гаркнул в сторону трибун:

– Живо поднять голос! Что говорит город Мийра по этому поводу!

– Выставить его! Пусть себе убирается, – раздался первый крик; за ним последовал целый хор гневных голосов.

– Изгнать! Изгнать! – скандировали трибуны. Вощеный посмотрел на Крошку Вилл:

– Ты обратилась за возмездием. Ты Хозяйка слонов. Может Джонджей откупиться от дрессировщиков? Вилл покачала головой:

– Никакие деньги не искупят его вины. – Она все еще стояла к нему спиной. – Пусть уходит.

– И надолго? – Было слышно, как дрогнул голос Вощеного. Крошка Вилл повернулась и стеком указала на сына:

– Пусть Джонджей не показывается на глаза жителям Мийры до тех пор, пока... пока не издохнет последний слон. – Она снова посмотрела на сына. – Как только не станет Рег, он может вернуться.

– Что вы на это скажете? – обратился к трибунам Вощеный.

Оттуда послышался одобрительный рев. Вощеный сделал в книге соответствующую запись, а Джонджей повернулся и зашагал прочь с арены.

Придя домой, он собрал вещи, а затем направился на север, в сторону Изумрудной долины. Дойдя до того места, где дорога круто брала вверх, к ущелью Змеиной Горы, он услышал, как жители Мийры распевают свой гимн – «Черный Алмаз».

– Прощай, отец, — мысленно обратился он к отцу.

– Прощай, Джонджей, но не навсегда, мы еще увидимся. — Вместе с ответом на глаза навернулись слезы.

– До встречи, отец!

– До встречи, сын!

Джонджей обернулся на дома Мийры.

– Мама — позвал он. Ответа не последовало.

– Прощай, мама!

И он зашагал вверх по крутой дороге.

Глава 22

Это случилось ночью, в ущелье Змеиной горы. Гадалка Тарзака развела костер, чтобы испечь на огне пресные лепешки. Она сидела, глядя на танцующие языки пламени, когда неожиданно рядом с костром из кромешной тьмы возникла фигура человека. Облаченный в традиционный наряд дрессировщика слонов, незнакомец был строен и темноволос, но во взгляде его Тарзаке почудилось нечто зловещее.