|
Полковник, глаза которого помутились от боли, увидел мальчика в неверном свете и подумал, что почти узнал его. - Где твои родители, сынок? - спросил он. - Не знаю. Я потерял их. Маклин смотрел на горящий конец ножки стула и молил, чтобы он был достаточно горящий для того, что нужно было сделать. - Ты сделаешь, как надо? - сказал он. - Я буду верить в тебя. - Взгляд его ушел от факела и остановился на лезвии топора. Мальчик неудобно скорчился над ним, сидя верхом на трупе и устремив взгляд на запястье Маклина в месте, где оно уходило в каменную стену. - Ну, - сказал Маклин. - Пора. Давай, Роланд. Давай проделаем это прежде, чем один из нас станет куриным говном. Я буду держаться столько, сколько смогу. Ты готов? - Он готов, - "Медвежонок" Уорнер сказал это на краю ямы. Маклин мрачно улыбнулся, и капля пота стекла по горбинке его носа. - Делай первый удар сильно, Роланд, - подгонял он. Роланд сжал факел левой рукой и занес правую, с зажатым в ней топором, над головой. Он точно знал, куда собирается ударить, - прямо в то место, где почерневшая кожа, вздулась у щели. Бей! - сказал он себе. Бей сейчас! Он услышал, как Маклин сделал глубокий вдох. Рука Роланда сжала топор, и он повис в зените над головой. Бей сейчас! Он почувствовал, что его рука стала, как железо. Бей сейчас! Он втянул воздух и изо всей силой опустил топор на запястье полковника Маклина. Кость хрустнула. Маклин дернулся, но не издал ни звука. Роланд подумал, что острие прошло насквозь, но с ужасом увидел, что оно вышло в толстую кость всего лишь на дюйм. - Давай же! - заорал Уорнер. Роланд выдернул топор. Глаза Маклина, покрасневшие по краям, сильно зажмурились, потом вновь открылись. - Давай, - прошептал он. Роланд поднял руку и ударил снова. Но кость не отошла. Роланд ударил третий раз, и четвертый, сильнее и сильнее. Он слышал, как одноглазый горбун кричал поторапливаться, но Маклин молчал. Роланд высвободил топор и ударил пятый раз. Теперь пошла кровь, но сухожилия все еще не отделялись. Роланд начал колотить топором без передышки, лицо Маклина стало желто-белым, губы посерели, как пыль на кладбище. Нужно было закончить прежде, чем кровь захлещет, как из шланга. Когда это случится, знал Роланд, король умрет. Он поднял топор над головой, плечи задрожали от напряжения, и вдруг это больше не был топор для мяса, это был священный топор, а сам он был сэр Роланд Рыцарь Короля, предназначением которого было освободить попавшего в западню короля из подземелья. Он был единственный из целого королевства, кто мог это сделать, и этот момент принадлежал ему. Сила славных деяний билась в нем, и, когда он опустил сверкающий священный топор, он услышал свой собственный крик, хриплый, почти нечеловеческий. |
