— Не смей! — Марина поднялась, и Алена, взглянув на нее, поразилась перемене в ее взгляде. Теперь в нем не было и капли равнодушия. Глаза горели, и огонь, светившийся в их черной глубине, показался Алене каким-то недобрым. — Не смей так говорить. Ты просто глупая курица, если веришь во все эти сказки про любовь.

— Это не сказки, Марина. — Алена чувствовала, что ее куда-то несет, но не могла остановиться, не могла не возразить Марине, не простила бы себе этого молчания. — Это не сказки, и ты никогда не сможешь…

— Ошибаешься, — перебила вдруг ее ледяным голосом Марина, — ошибаешься, что не смогу. Мне просто руки марать не хочется о такую дрянь, как ты. Я думала, ты одумаешься, нагуляешься, перестанешь семью позорить, жалела тебя, глупую…

— Ты о чем? — выдавила Алена, инстинктивно сжав побелевшие пальцы.

— Побледнела, — усмехнулась Марина, — значит, боишься…

— О чем? — снова повторила Алена, опасаясь и в то же время мучительно желая услышать ответ на свой вопрос, И она его услышала.

— О той ночи во дворе. Я ведь все видела, как ты под ним изгибалась… Шлюха.

Поднявшись, она протянула руку, взяла скалку, сполоснула ее водой, обтерла сухим полотенцем и снова принялась раскатывать тесто — как будто ничего не случилось. Алена стояла, словно пораженная громом, не зная, куда деть глаза, что говорить. Сначала ей захотелось убежать, скрыться с глаз той, которая оказалась свидетельницей ее позора. Но ноги были ватными, не слушались, она даже пошевелиться не могла — настолько внезапным оказалось для нее признание Марины.

— Так ты знала?.. Знала и молчала… Марина! Пожалуйста, не молчи… — Алена робко протянула руки вперед, но та словно и не заметила ее движения, полностью сосредоточившись на работе. — Марина! — снова позвала она. — Пожалуйста!

— Мне нечего тебе сказать, — наконец после долгого молчания произнесла она, — мне только жаль тебя. Тебя и своего брата. Давно пора тебя выгнать, а ему другую жену найти.

— Так что же ты… Что же ты до сих пор не выгнала? Выгони, хоть сейчас, ну?

— И не проси, — усмехнулась Марина, — не дождешься.

В ту же секунду Алена разрыдалась, поняв, что более страшного приговора она не могла услышать. Но вместе с тем в душе зародилось новое чувство — чувство ответственности за свою судьбу. Марина неоднозначно дала ей понять, что та сама подписала себе смертный приговор — а потому ей ничего другого больше и не оставалось, кроме как действовать. Действовать без оглядки на прошлое, потому что иначе она никогда не сумеет вырваться из этого ада. А помощи ждать ни от кого не придется. Она долго рыдала, склонившись на угол стола, а когда выплакала все слезы, почувствовала наконец облегчение.

— Что ж… Спасибо тебе, Марина, — произнесла она равнодушно и вышла из кухни.

Ночью Алена совсем не спала, ходила по темной комнате как привидение, не задумываясь о том, что может разбудить мужа, — но тот, вернувшись поздно сильно пьяный, понятия не имел, что происходит с женой. Он храпел, отвернувшись к стене, а Алена и не слышала этих звуков, которые порой так сильно ее раздражали, мучительно и напряженно всматриваясь в даль, туда, где должны были показаться первые лучи солнца. Иногда ей казалось, что часы остановились — несколько раз она подходила к ним вплотную, прикладывая ухо к самому циферблату и убеждаясь, что они все-таки идут.