— Что это вы так испугались? — удивленно улыбнулся доктор.

Алена молчала, не зная, что сказать, и только позже, когда наконец поняла, что визит милиционера с ее бегством из дома никак не связан, облегченно вздохнула и тоже улыбнулась. Ответив на вопросы — о том, помнит ли она лица нападавших, рост, какие-то особые приметы, — она вскоре снова осталась в палате одна, раздумывая над тем, что сказал ей врач.

Диагноз у нее и в самом деле оказался не слишком серьезным — небольшое сотрясение мозга и ушибы, для жизни неопасные. Но ее тревожило другое — в больнице, оказывается, придется провести как минимум неделю. Неделю, а может быть, десять дней… А ведь она так и не нашла Максима! И теперь целых десять дней… Неужели она сбежала из одного плена только для того, чтобы оказаться в другом? Больница, конечно, все же лучший вариант, чем жизнь в доме Руслана, и все-таки ведь она приехала сюда не за этим.

Медленно поднявшись с кровати и чувствуя лишь легкое головокружение, она открыла дверь и оказалась посреди узкого длинного коридора. Медленно пройдя несколько шагов, увидела перед собой дверь с надписью «Ординаторская». Дверь открылась бесшумно. Лечащий врач сидел за столом и заполнял какие-то бумаги.

— Доктор…

Он посмотрел на нее удивленно и недоброжелательно.

— Кто вам разрешил вставать с кровати и ходить по коридору?

— Я… я вполне нормально себя чувствую, — ответила она извиняющимся тоном, — пожалуйста… Мне необходимо с вами поговорить.

— Идите в палату, — произнес он тоном, не терпящим возражений, — я к вам зайду.

Алена послушно повернулась и вышла. Почти целый час она не могла найти себе места, с каждой минутой теряя надежду на то, что он вспомнит о своем обещании. Алена не заметила, как снова задремала, а очнулась от его голоса:

— Заснула?

Она открыла глаза. Возвращение в реальный мир показалось ей настолько тягостным, что она едва не заплакала.

— Доктор, пожалуйста, выслушайте меня… Мне нельзя здесь находиться, я должна…

Ее рассказ был сбивчивым и непонятным — в нем почти не было слов, были только эмоции. Эмоции его не впечатлили — серьезно ответив ей, что о выписке думать еще слишком рано, он попрощался, посоветовав ей больше не вставать с постели без крайней необходимости. Дверь закрылась, и она досадливо ударила пальцами, сжатыми в кулак, по серой больничной подушке. Неделю — целую неделю — провести на этой кровати, не имея возможности даже выйти в коридор? Хотя зачем он ей нужен, этот коридор, и чем он лучше ее палаты? Такое же замкнутое пространство, только вытянутое в длину…

Вскоре принесли обед. Алена равнодушно поковыряла вилкой желто-серую капустную массу и отодвинула тарелку. Есть ей сейчас совсем не хотелось. Обрывки мыслей путались в голове. Снова вспоминалось прошлое, и все ее существо протестовало против этого вынужденного бездействия. Она лежит здесь, в больничной палате, практически здоровая — а в этот момент, возможно, Максим… К вечеру, когда за окном сгустились свинцовые сумерки и в приоткрытую форточку ворвался поток влажного, с первыми каплями дождя, ветра, она решила, что в больнице не останется. Ночью, тихонько приоткрыв дверь, она не увидела в коридоре ни единой живой души. Спустившись вниз по ступенькам, она вскоре нашла то, что искала, — выход.