— Алена… — перед ней, опустившись на колени, стоял Саша и сжимал ее за плечи, — что с тобой?

Она потянулась к нему, прижалась мокрой щекой к его щеке и тихо заплакала.

— Успокойся, — прошептал он, слегка поглаживая ее по спине, — успокойся, это просто сон. Ничего не случилось…

Приподняв ее лицо, он вытирал тыльной стороной ладони слезы, струящиеся по щекам, а она покорно, словно ребенок, сидела и не двигалась, пыталась успокоиться, глядя в его серые, почему-то уставшие глаза, рассматривая мелкие, едва заметные морщинки возле рта, губы… И вдруг почувствовала прикосновение этих губ на своих губах.

— Что ты делаешь?! — Она отпрянула, сама не понимая, как это могло случиться.

— Извини.

Он поднялся, не глядя отошел в сторону, скрылся в дверном проеме. Алена сидела на кровати, чувствуя, как пылают ее щеки. Как будто бы ничего не случилось — только тающая влажность на губах…

— Алена! — позвал он из кухни. — Идем обедать.

Она поднялась, сделала несколько шагов, почувствовав легкое головокружение, прислонилась к дверному косяку. Он уже разливал суп по тарелкам.

— Не знаю, насколько это съедобно, но запах, на мой взгляд, приятный. Что с тобой? — Обернувшись, он заметил, как она побледнела, и сделал шаг навстречу, но она остановила его взглядом.

— Ничего страшного, просто голова немного закружилась. Сейчас пройдет.

Разговор за столом не клеился — он все время пытался шутить над ее кулинарными способностями, а она отмалчивалась, глядя на него без улыбки, снова и снова мысленно возвращаясь к тому, что произошло между ними.

— Саша, ну когда же ты наконец перестанешь надо мной издеваться? — произнесла она с легким укором и удивилась его ответу:

— Тогда же, когда и ты надо мной.

Он произнес это совершенно серьезно, и Алена решила не лезть в дебри философии, выясняя, кто из них прав. Некоторое время они молчали, а потом он неожиданно сказал:

— Кстати, в ту ночь я спал в комнате на полу. Так что можешь не переживать по поводу своей невинности. Спасибо, — он поднялся из-за стола, — на самом деле было очень вкусно. Мне на работу пора. Ты дома будешь или опять отправишься на поиск приключений?

— Я буду дома, — ответила она, — с меня пока достаточно приключений.

Пока он обувался в прихожей, она раздумывала над тем, что сказала: «Я буду дома» — совершенно спокойно и естественно, как будто это на самом деле ее дом… Черт знает что такое! С каких это пор?

Слово «дом» вызывало у нее в душе противоречивые ощущения. С одной стороны, родительский дом — место, где она росла вместе с Лизой и Иваном, теплые и уютные вечера, запах пряных трав и сдобного теста, мама… И отец. Прошло уже много времени с того момента, когда она, сбежав из опостылевшего дома своего мужа, решила вернуться в родительский дом, — но звук пощечины до сих пор звучал в ее сознании несмолкаемым эхом. Злость и презрение в глазах отца — черта, после которой родительский дом уже навсегда стал для нее чужим. Дрогнувшая штора в окне — но мама, конечно же, ничего не могла поделать, не могла воспротивиться воле отца, который прежде всего оберегал традиции и честь своей семьи, своего рода… Только что из всего этого вышло? А тот дом, в котором она прожила два года после свадьбы, конечно же, так и не стал для нее своим. Даже мысленно она ни разу не называла место, где жила, своим домом. Она была там чужой и прекрасно знала об этом. И вот теперь рану, которая уже слегка затянулась тонкой невидимой пленкой, снова растревожили.