|
— Не правда ли смешно, что я всегда так громко говорю? — оглядев зал, виновато спросил Макамер. — Теперь всем посетителям этого заведения стало известно, что у Максины «классная фигура». Официантка, очень бледная и очень (к двум часам ночи) усталая — застучала тарелками, торопливо сгребая их со стола. — По-моему, ты прекрасно проводишь время, — сказал Макамер. — Она ведь заставляет тебя смеяться, не так ли? — Да, она меня смешит, — согласился Датчер. Появились Долли и Максина. Датчер следил за тем, как Максина шагает между столиками, как колышется рыжий мех на её костюме и как все посетители мужчины провожают её глазами. Костюм, подумал Датчер, узок ей не меньше, чем на полдюйма, — причем во всех направлениях. Готов держать пари, что все её остальные наряды тоже сшиты в обтяжку, и малы ей, по крайней мере, на полдюйма. Даже пеньюары. — Вы знаете, о чем я думаю? — спросил Датчер, когда Максина заняла место за столиком. — О чем же? — полюбопытствовала свеженапудренная и свежеподкрашенная Максина. — О ваших пеньюарах. — По-моему, говорить вслух об этом неприлично, — сурово произнесла она. — Датчер — ужасно вульгарный человек, — вмешался Макамер. — Ты убедишься в этом, прочитав его книги. — Англичане, — заметила Максина, — только что объявили войну немцам. Нам об этом сказала какая-то женщина в туалете. Так вот, значит, каким образом я узнал об этом, подумал Датчер. В туалете подозрительного заведения Сан-Диего какая-то женщина сообщила увлекавшейся вином актрисе из компании «Рипаблик» о том, что Англия объявила войну Германии. А актриса, в свою очередь, сказала об этом мне. — Эта вилка — грязная, — громко заявила Максина официантке, раскладывавшей заказанные ими вафли по тарелкам. — Это надо же иметь нахальство давать нам грязные вилки! Официантка со вздохом подала чистую вилку. — Если дать им волю, — не успокаивалась Максина, — то они пойдут на убийство. Оглядев зал, Датчер видел, как посетители намазывают на вафли сливочное масло и поливают их сиропом. Он не замечал никаких изменений в поведении. Обычный ресторанный шум — голоса и стук тарелок. — Вафли никуда не годится, — сказала Максина. — Таково, по крайней мере, мое мнение. И они ещё смеют объявлять их своим фирменным блюдом. Тоже мне, Сан-Диего! Датчер, чтобы успокоить девушку, положил нежно ладонь на её руку. — У вас рука поденщика, — сказала Максина. — Вы что, забиваете ею гвозди? — Постыдное наследие бездарно растраченной молодости, — ответил Датчер. Девушка подняла руку Датчера и принялась внимательно изучать ладонь. — Линия сердца у вас имеет массу ответвлений, — сказала она. — Поведайте ещё что-нибудь, — попросил Датчер. — Вы человек непостоянный, ревнивый и эгоистичный, — серьезно произнесла Максина, склонившись над его ладонью. — И, по большому счету, успеха вы не добьетесь. |
