|
— Неужели ты хочешь, чтобы Гитлер пришел сюда и навел здесь свой порядок? — Я ненавижу его! Ненавижу ублюдка! Я сам — голландец, но немцев ненавижу. — Налей голландцу ещё пива, — сказал Суинни. — За мой счет. — Я ненавижу немцев, — продолжа Люббок, — я ненавижу англичан, французов и американцев. — Кто же вам тогда по душе? — поинтересовался бармен. — Итальянцы. Их невозможно заставить сражаться. Они люди цивилизованные. Если какой-нибудь человек выходит против них с ружьем, они убегают как антилопы. И это меня просто восхищает. — Я не потерплю оскорблений в адрес итальянской армии, — угрожающе похлопывая ладонью по стойке бара, сказал Ди Калько. — Весь мир следует как можно плотнее заселить итальянцами, — не обращая внимания на Ди Калько, продолжал Люббок. — Такова моя программа, ребята. Моя фамилия — Люббок, и за мной целая куча предков-голландцев. Однако я их всех ненавижу. А если англичане защищают мой образ жизни, то им немедленно надо прекратить это занятие. Мой образ жизни сильно протух. — Парни, — взмолился бармен, — потолкуйте о чем-нибудь другом. — А если по правде, — сказал Суинни, — то я против войны ничего не имею. Сейчас я делаю одиннадцать долларов в неделю, и любое изменение может только улучшить мое положение. — Это война — война отеля «Пис-пис». — Что ты хочешь этим сказать? — подозрительно спросил Ди Калько, ожидая нового оскорбления в адрес итальянской армии. — Отель «Пис-пис» на углу Пятой авеню и Шестидесятой улицы. Они там устраивают танцы за чаепитием. Чайные танцы в пользу Империи. — Чего же в этом плохого? — сказал бармен. — А ты видел типов, которые ходят в отель «Пис-пис»? — спросил Люббок. Он перегнулся через стойку и, ткнув в бармена корявым указательным пальцем, закончил: — Маленькие жирные кролики и крольчихи в норковых манто. — Лучшие люди! — воинственно бросил бармен. — Да, — невесело согласился Люббок. — Если они начинают выступать за какое-нибудь дело, то это значит, что дело явно неправое. — Я человек крайне осторожный, — негромко произнес Ди Калько, — и хочу быть понятым правильно, но для непредвзятого слуха твои слова напоминают речи коммунистов. — Я ненавижу коммунистов, — Люббок осушил бокал и со смехом добавил: — Они постоянно заняты тем, что семь дней в неделю режут друг другу глотки. Буффало Билл, нацеди-ка мне еще. — Я бы не хотел, чтобы вы называли меня Буффало Биллом, — бармен наполнил бокал и продолжил: — Начав поступать подобным образом, вы кончите тем, что станете портить жизнь всем окружающим. — Он смахнул шапку пены с бокала и поставил его перед Люббоком. — Памятник в Вайоминге… — восхищенно протянул Люббок, покачивая головой. — Сегодня они танцуют в пользу Британской Империи, а завтра нас за эту Империю застрелят. — Второе не обязательно вытекает из первого, — рассудительно произнес Суинни. — Познакомьтесь с мистером Суинни из знаменитого семейства Летающих Суинни, — сказал Люббок, нежно похлопывая оппонента по запястью. |
