Типунов. До конца! Тут — о пропаже зятя.

Кичкин (ворчит). А может, Мокей прикосновенен и к этой пропаже?

Зобнин (радостно). Что же ты, старушка, а? Как же ты это, а?

Старуха. Да ведь, батюшка ты мой, дочка теперь не то вдова, не то — замужняя… как это понимать?

Кичкин (Типунову). А я думал — на него прошение, на Мокея! Обрадовался было…

Типунов. А ты — погоди! Ты — потерпи!

Зобнин (старухе). На тебе гривенничек и — иди с богом! Иди спокойно!

Старуха. Может — он разрешил бы ей?

Зобнин. Теперь — мне некогда! Потом — я те разрешу… иди себе…

Старуха. Уж ты ей-то разреши…

Зобнин. И ей разрешу… Вино и елей… Ух! Ну, Иван Иванов, подозрительный ты человек!

Кичкин. Да ведь ты вон как… забегаешь!

Зобнин. А ты — давай будем верить друг другу, право! Пусть кто другой ямы нам копает… Ты — простодушней будь! Жизни тебе не больно много осталось…

Кичкин. Это — верно. Выпьем давай, что ли? Леший…

Костя (Марье). Ф-фу! Я даже вспотел!

Марья. Же сюи осси тре фатигэ… пардон!  Я тоже устала… волнуюсь до костей!

Костя. У нас с вами, можно сказать, первые роли… (Вонзает вилку поочерёдно в гриб, сардину и селёдку.)

Зобнин. Экой ты, братец мой, варвар! Всё расковырял, разварзал! Татьяна, ты чего глядишь?

Татьяна. Не понимаю даже, зачем меня привезли!

3обнин (угрожая). Забудь-ка! Я те дома напомню!

Кичкин. Всё перебуторено на тарелках-то! Кум, надо бы и нашу провизию выложить.

Типунов. Хватит с него!

Татьяна. Что же ваше-то лучше нашего?

Начальник станции (в двери). Сейчас даю звонок к поезду, — как у вас дела?

(Общая суета. Костя залпом пьёт три рюмки.)

3обнин. Татьяна — бери поднос! Оправься! Губы-то подбери… Ишь, развесила, словно флаги!

Кичкин. Марья — готовься! Кум, гляди! Господи, благослови…

Начальник станции. А… позвольте! Вдруг я выговор получу за устройство этого буфета?

3обнин. Друг — не скучай! Всё получишь, как договорено!

Начальник станции. Насорили… бумажки, солома… плевки! Эх, господа!

Костя (критически). Действительно — хламу много! Любит русский человек сделать что-нибудь неприличное.

Марья. Ах, это святая правда!

Начальник станции (кричит). Быков! Подмети классную!

Зобнин (берёт Кичкина за руку). Ну, идём, благословясь!

Татьяна (миролюбиво Марье). Очень это верно насчёт неприличия! Ехала я в губернию намедни — так господин какой-то, который надо мною поместился, носок мне на голову спустил…

Марья (подвигаясь к выходу). Скажите, какое безобразие!

Татьяна. Я говорю: «Что это вы делаете?» А он: «Ведь голову я вам не прошиб», говорит…

Марья. Бесстыдник!

Татьяна. И носок-то с дыркой был…

Марья (с гримасой). Фи, гадость…

Татьяна. С дыркой! Неженатый, видно, пассажир-то…

(Ушли. Входит Быков со щёткой, притворил дверь и осторожно подходит к столу. Улыбаясь, качает головой, потом, взяв бутылку, пьёт из горлышка — у него занялось дыхание и выкатились глаза.)

Быков. Ух… (Пьёт из другой бутылки и снова ошеломлён.) Н-ну… это на совесть!..

(Дверь из уборной приотворяется, выглядывает Евстигнейка. Быков, закрыв глаза, широко улыбается.)

Евстигнейка (хрипло). Скажу!

Быков (испугался и опрокинул рюмку с наливкой в тарелку с грибами). Ты? Это ты как же, а?

Евстигнейка. Скажу!

Быков. Кто тебе разрешил тут, а?

Евстигнейка.