Васса (бормочет). Для чего всё? Для кого? (Бросила бумаги, сняла очки и сидит неподвижно, суровая, тоскливо глядя перед собой.)

Михаил (входит, злой). Вы меня звали?

Васса. Что это ты как говоришь?

Михаил. Как?

Васса. Больно сердито. Погоди, сударь мой, я ещё хозяйка здесь…

Михаил (уныло). Ничего нельзя сообразить. Задёргали меня… Семён Захарыч смеются только…

Васса. Ну, ладно! Ты знаешь, что у Прохора адвокат был?

Михаил. Знаю!.. Эта Липа ваша….

Васса. Да… не сумела.

Михаил. Пугнуть бы её…

Васса. Как будто разучилась она бояться-то…

Михаил. Не может этого быть! Детоубийство — не шуточка-с!..

Васса. Опасно тоже… Ребёнок-то Семёнов был…

Михаил. Недоказуемо! Клейма фирмы на дитё не положено. Просто — ребенок! И — мать налицо, а его — нет…

Васса. Ты бы поговорил с ней… построже!

Михаил. Можно-с…

Васса. Поговори-ка. Мужчине — сподручнее. Пугни да приласкай… Ну, с Прохором беседовала я…

Михаил. Что же?

Васса. Говорит — разорю…

Михаил. Может-с!..

Васса (опуская глаза). Да… вот какие дни пришли!

Михаил (тихо). Требуют серьёзных мер…

Васса (не глядя на него). Что ты думаешь?

Михаил. У меня одна надежда — сердце его слабое… Этакие в одночасье помирают…

Васса. Пустяки! Он нас с тобой переживёт.

Михаил. Дело божие-с. Лекарства он принимает всё чаще, — я это по счетам аптеки знаю. Фершал Яков говорил — опасные это лекарства…

Васса. Лекарство, а — опасное! Врёт Яков спьяна…

Михаил. Два их… Одно — против сердца, а другое — неловко сказать… для крепости в обхождении с дамами…

Васса (усмехаясь). Старый чёрт!..

Михаил. Яков опасался — микстуры, говорит, одна другой противоречат, во зло употреблять их нельзя-де. Если увеличить порцию…

Васса. Пьяный болтает, а ты — слушаешь… Так поговори с Олимпиадой-то…

Михаил. Обязательно. Ежели бы они скончались теперь…

Васса (усмехаясь). Ты, батюшка, словно травить его собираешься… Опомнись!

Михаил. Господи помилуй! Что вы? И в мыслях не было-с…

Васса. Будь осторожнее… в словах-то…

Михаил. Ф-фу… испугали вы меня…

Васса. Бояться — нечего…

Михаил. Даже — обидно-с…

Васса. Обиды тут нет. Мне не расчёт обижать тебя. Я только тогда спокой вижу, когда с тобой говорю…

Михаил. Вы не забудьте, что всю жизнь я вам служил… за совесть… И даже дочь… единую мою… которая после вас…

Васса. Ну, ну, полно… полно, дружок… Мы ещё, слава богу, жить можем, погоди! А за Людочку — меня не вини! Я её люблю… я против была…

Михаил (вдруг с глухой яростью). Он! Знаю-с… Он! У всякого жулика свой расчёт… я его расчёт верно понял! Девицу любовницей сделать — побоялся, выдал её замуж за племянника… знаю-с!

Васса (тихо). Ты не откладывай надолго с Олимпиадой-то…

Михаил. Будьте покойны… клятву дал себе-с!

Васса. Сам-от поспокойней будь…

Михаил. Когда я горячился?

Васса. Ну, иди… иди! Насчёт духовной-то, смотри…

(Михаил почтительно наклонился, поцеловал её руку, она ответила поцелуем в лоб и дважды погладила голову его. Он ушёл, выпрямившись, как солдат; проводив его взглядом, Васса снова садится за стол, невнятно бормочет, разбирая бумаги. Осторожно входит Анна, смотрит на мать, сначала — насмешливо, но скоро лицо её становится ласковым и грустным.