|
Видевший это какой-то рабочий с угла подбежал к офицерику, протянул к нему руку и стал говорить задыхаясь: – «Господин офицер, господин офицер!» – «Извините, нет мелочи…» – «Да я не за этим: чт? же это такое там теперь будет?… Чт? будет-то?… Беззащитные барышни там – курсистки…» Офицер законфузился, покраснел, отчего-то отдал под козырек: – «Не знаю, право… Ни при чем я тут… Я сам только что из Манджурии; видите – вот Георгий…» А уж там что-то было. Татам: там, там! Было уж поздно. Софья Петровна домой возвращалась тихонько, пряча носик в пуховую муфточку; Троицкий Мост за спиною ее к островам бесконечно тянулся, убегал в те немые места; и тянулись по мосту тени; на большом чугунном мосту, над сырыми, сырыми перилами, над кишащей бациллами зеленоватой водой проходили за ней в сквозняках приневского ветра – котелок, трость, пальто, уши, усы и нос. Вдруг глаза ее остановились, расширились, заморгали, скосились: под сырыми, сырыми перилами, раскарячась, сидел темный тигровый зверь и, сопя, слюнявил зубами серебряный хлыстик; в сторону от нее завернул темный тигровый зверь курносую морду; а когда в сторону завернутой морды она бросила взгляд, то увидела: восковое все то же лицо, оттопыривши губы над сырыми перилами, над кишащей бациллами зеленоватой водой протянулось там из шинели; оттопыривши губы, казалось, он думал какую-то колдовскую все думу, отдававшуюся и в ней за эти последние дни, потому что за эти последние дни так мучительно пелись ей слова одного простого романса: Глядя на луч пурпурного заката, Стояли вы на берегу Невы. [168 - Романс на слова стихотворения «Забыли вы» поэта П. А. Козлова (1841 – 1891), вышедший отдельным изданием с музыкой А. А. Оппеля в 1888 г.; был популярен в начале XX в. Вторая строка приведена Белым неточно; нужно: «Стояли мы на берегу Невы» («Песни и романсы русских поэтов» М.; Л., 1965, с. 839 – 840, 1059). Этот романс любила петь его мать. В мемуарах Белый приводит эти же строки, ошибочно называя романс «старинным» («Между двух революций», с 94). Там же он сообщает, что в феврале 1906 г. он и Л. Д. Блок на Неве у Зимней канавки «стояли (…) „глядя на луч пурпурного заката", мечтая о будущем: о лагунах Венеции; отблески этого – в «Петербурге», романе моем» (с 81).] И вот: на берегу Невы он стоял, как-то тупо уставившись в зелень, или нет, – улетая взором туда, где принизились берега, где покорно присели островные здания и откуда над белыми крепостными стенами безнадежно и холодно протянулся под небо мучительно острый, немилосердный, холодный Петропавловский шпиц. Вся она протянулась к нему – что слова и что размышления! Но он – он опять ее не заметил; оттопырив губы и стеклянно расширив глаза, он казался просто безруким уродцем; и опять вместо рук в сквозняк взлетели шинельные крылья над сырыми перилами моста. Но когда она отошла, Николай Аполлонович медленно на нее обернулся и быстрехонько засеменил прочь, оступаясь и путаясь в длинных полах; на углу же моста его ждал лихач: и лихач полетел; а когда лихач обогнал Софью Петровну Лихутину, то Николай Аполлонович, наклонившись и сжимая руками ошейник бульдога, повернулся сутуло на темненькую фигурку, что засунула сиротливо так носик свой в муфточку; посмотрел, улыбнулся; но лихач пролетел. Вдруг посыпался первый снег; и такими живыми алмазиками он, танцуя, посверкивал в световом кругу фонаря; светлый круг чуть-чуть озарял теперь и дворцовый бок, и каналик, и каменный мостик: в глубину убегала Канавка; было пусто: одинокий лихач посвистывал на углу, поджидая кого-то; на пролетке небрежно лежала серая николаевка. |
