|
«Нужный вам материал в виде бомбы с часовым механизмом своевременно передан в узелке…» Николай Аполлонович к этой фразе придрался: нет, не передан, нет, не передан! И придравшись, он ощутил нечто вроде надежды, что все это – шутка… Бомба?… Бомбы нет у него?!… Да, да – нет!! ____________________ В узелке?! ____________________ Тут припомнилось все: разговор, узелок, подозрительный посетитель, сентябрьский денек, и все прочее. Николай Аполлонович явственно вспомнил, как он взял узелочек, как его засунул он в столик (узелочек был мокрый). Тут только Николай Аполлонович впервые сумел осознать весь ужас своего положения. Как же так, как же так? И впервые его охватил невыразимый испуг: он почувствовал острое колотье в сердце: край подворотни пред ним завертелся; тьма объяла его [212 - Антиномия по отношению к евангельскому утверждению: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Евангелие от Иоанна, I, 5)], как только что его обнимала; его «я» оказалось лишь черным вместилищем, если только оно не было тесным чуланом, погруженным в абсолютную темноту; и тут, в темноте, в месте сердца, вспыхнула искорка… искорка с бешеной быстротой превратилась в багровый шар: шар – ширился, ширился, ширился; и шар лопнул: лопнуло все… Николай Аполлонович очнулся: непокойная тень оказалась вторично поблизости: котелок, трость и уши; то какой-то паршивенький господинчик с бородавкой у носа (позвольте: как будто он только что господинчика видел; как будто он видел господинчика на балу; как будто бы господинчик в гостиной там стоял перед тем, стареньким, потирая ручонками) – паршивенький господинчик с бородавкой у носа остановился в двух шагах от него перед старым забором – за естественною нуждою; но, став перед старым забором, он лицо повернул к Аблеухову, щелкнул как-то губами и чуть-чуть усмехнулся: – «Верно с бала?» – «Да, с бала…» Николай Аполлонович был застигнут врасплох; да и что ж тут такого: быть на балу еще не есть преступление. – «Я уж знаю…» – «Вот как? Почему же вы знаете?» – «Да у вас под шинелью виднеется, как бы это сказать: ну – кусок домино». – «Ну да, домино…» – «И вчера он виднелся…» – «То есть, как вчера?» – «У Зимней Канавки…» – «Милостивый государь, вы забываетесь…» – «Ну, полноте: вы и есть домино». – «То есть, какое такое?» – «Да – то самое». – «Не понимаю вас: и во всяком случае странно подходить к неизвестному вам человеку…» – «И вовсе не к неизвестному: вы Николай Аполлонович Аблеухов: и еще вы – Красное Домино, о котором пишут в газетах…» Николай Аполлонович был бледней полотна: – «Послушайте», – протянул он руку к сладкому господинчику, – «послушайте…» Но господинчик не унимался: – «Я и батюшку вашего знаю, Аполлона Аполлоновича: только что имел честь с ним беседовать». – «О, поверьте мне», – заволновался Николай Аполлонович, – «это все какие-то поганые слухи…» Но окончив естественную нужду, господинчик медленно отошел от забора, застегнул пальтецо, фамильярно засунул в карман свою руку и значительно подмигнул: – «Вам куда?» – «На Васильевский Остров», – брякнул Николай Аполлонович. |
