|
Как и все теперь плавало. Стал накрапывать дождик, – и громадина сцепленных камней вот уже расцепилась; вот уже она поднимает – из-под дождика в дождик – кружева легких контуров и едва-едва обозначенных линий – просто какое-то рококо: рококо уходит в ничто. Мокрый блеск заяснел на витринах, на окнах, на трубах: первая струечка хлынула из водосточной трубы; из другой водосточной трубы закапали частые капли; бледные тротуары изошли мелким крапом; побурела медлительно сухая их мертвизна; фыркнула грязью мимо летящая шина. И пошло, и пошло… В дымновеющей мокроте, накрытый зонтами прохожих, пропадал Николай Аполлонович: плавали в дымах проспекты; казалось, что громадины зданий повыдавились из пространства в какое-то иное пространство; смутно их оттуда маячили узоры из перепутанных – кариатид, шпицев, стен. Голова его закружилась; он прислонился к витрине; что-то в нем лопнуло, разлетелось; и – встал кусок детства. ____________________ У старушки, у Ноккерт [328 - Ноккерт – действительное имя гувернантки Белого в 1886 – начале 1887 г. («На рубеже двух столетий», с. 205).], – у гувернантки – на дрожащих коленях, он видит, покоится его голова; старушка читает под лампой: Wer reitet so spat tiurch Nacht und Wind? Es ist der Vater mit seinem Kind… [329 - Wer reitet so spat durch Nacht und Wind?… – начальные строки баллады Гете «Лесной царь» («Erlkonig») (1782). Согласно автобиографическим свидетельствам Белого, с немецкой классической поэзией его познакомила не фрейлейн Ноккерт, а другая гувернантка, Раиса Ивановна, осенью 1884 г.: «Первые откровения поэзии при слушании „Schloss am Meer" Уланда: Раиса Ивановна мне читает Уланда, Гете, Гейне и Эйхендорфа. Немецкие романтики окрашивают мир в новый цвет» (Белый Андрей. Материал к биографии (интимный)…, л. 1 об.). Ср. признания Белого о детстве в письме к А. А. Блоку от 18 или 19 декабря 1904 г.: «…начинаю сознавать себя маленьким мальчиком, влюбленным в уютную беспредметность и ласковую грусть. Гувернантка немка читает о королях, легендах, феях, читает из Гете, из Уланда, а я у нее на коленях засыпаю. Вот моя музыкальная тема» («Переписка», с. 114).] Вдруг, – за окнами кинулись буревые порывы; и бунтует там мгла, и бунтует там шум: совершается там, наверно, за младенцем погоня: на стене подрагивает гувернанткина тень. И опять… - Аполлон Аполлонович – маленький, седенький, старенький – Коленьку обучает французскому конт-редансу; выступает он плавно и, отсчитывая шажки, выбивает ладонями такт: прогуливается – направо, налево; прогуливается – и вперед и назад; вместо музыки он отрезывает – скороговоркою, громко: Кто скачет, кто мчится под хладною мглой: Ездок запоздалый, с ним сын молодой… [330 - Начальные строки баллады В. А. Жуковского «Лесной царь» (1818) (перевод одноименной баллады Гете).] И потом поднимает на Коленьку безволосые брови: – «Какова же, гм-гм, мой голубчик, первая фигура кадрили?» Все остальное было хладною мглой, потому что погоня настигла: сына вырвали у отца: В руках его мертвый младенец лежал [331 - Заключительная строка баллады Жуковского «Лесной царь».]… Вся протекшая жизнь оказалась игрою тумана после этого мига. Кусок детства закрылся. ____________________ Мокрый блеск яснел на витринах, на окнах, на трубах; прядала струечка из водосточной трубы; глянцевела бурая мокрота тротуара; грязью фыркала шина. |
