|
Тяжелое стечение обстоятельств тут опять навалилось. Тяжелое стечение обстоятельств, – можно ли так назвать пирамиду событий, нагроможденных за последние эти сутки, как массив на массиве? Пирамида массивов, раздробляющих душу, и именно – пирамида!… В пирамиде есть что-то, превышающее все представления человека: пирамида есть бред геометрии, то есть бред, неизмеримый ничем; пирамида есть человеком созданный спутник планеты; и желта она, и мертва она, как луна. Пирамида есть бред, измеряемый цифрами. Есть цифровый ужас – ужас тридцати друг к другу приставленных знаков, где знак есть, разумеется, ноль; тридцать нолей при единице есть ужас; зачеркните вы единицу, и провалятся тридцать нолей. Будет – ноль. В единице также нет ужаса; сама по себе единица – ничтожество; именно – единица!… Но единица плюс тридцать нолей образуется в безобразие пенталлиона [333 - Пенталлион (квинтиллион) – 1030 – в Англии и Германии, 10'8 – в Америке и Франции; в настоящее время единой системы названий для больших чисел не существует. Пенталлион у Белого, видимо, возник по аналогии с большими числами, фигурирующими в разговоре Ивана Карамазова с чертом («Братья Карамазовы», ч. IV, кн. 11, гл. IX): «квадриллион верст», «биллион лет ходу», «теперешняя земля (…) биллион раз повторялась», «квадриллионная степень» и т. д. (Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В 30-ти т. – Л., 1976. – Т. 15.– С. 79).]: пенталлион – о, о, о! – повисает на черненькой; тоненькой палочке; единица пенталлиона повторяет себя более чем миллиард миллиардов, повторенных более чем миллиард раз. Чрез неизмеримости тащится. Так тащится человек чрез мировое пространство из вековечных времен в вековечные времена. Да, - человеческой единицею, то есть этою тощею палочкой, проживал доселе в пространствах Николай Аполлоно-вич, совершая пробег из вековечных времен - – Николай Аполлонович в костюме Адама был палочкой; он, стыдясь худобы, никогда ни с кем не был в бане - – в вековечные времена! И вот этой палочке пало на плечи безобразие пенталлиона, то есть: более чем миллиард миллиардов, повторенных более чем миллиард раз; непрезентабельное кое-что внутрь себя громадное прияло ничто; к громада ничто разбухала в презентабельном виде из вековечных времен - – так разбухает желудок, благодаря развитию газов, от которых все Аблеуховы мучились - – в вековечные времена! Непрезентабельное кое-что внутрь себя громадное прияло ничто; кое-что от громады, пустой, нолевой, разбухало до ужаса. Вспучились просто Гауризанкары какие-то; он же, Николай Аполлонович, разрывался, как бомба. А? Бомба? Сардинница?… Во мгновение ока пронеслось то же все, что с утра проносилось: в голове пролетел его план. Какой такой? План Да, да, да!… Подкинуть сардинницу: подложить ее к отцу под подушку; или – нет: в соответственном месте подложить ее под матрасик. И – ожидание не обманет: точность гарантирует часовой механизм. Самому же ему: – «Доброй ночи, папаша!» В ответ: – «Доброй, Коленька, ночи!…» Чмокнуть в губы, отправиться в свою комнату. Нетерпеливо раздеться – непременно раздеться! Дверь защелкнуть на ключ и уйти с головой в одеяло. |
