|
– «Ваше всоковство!» – «Ваше ли дело?…» – «Изволите себя утруждать…» – «Помилуйте… Где это видано…» Аполлон Аполлонович Аблеухов, действительный тайный советник, там из облака пыли и вовсе не мог их расслышать: какое там! Позабыв все на свете, тряпкою обтирал корешки, ожесточенно похлопывал он томами по перекладинам лесенки; и – под конец расчихался: – «Пыль, пыль, пыль…» – «Ишь-ты… Ишь-ты!…» – «А ну-ка я… тряпкою: так-с, так-с, так-с…» – «Очень хорошо-с!…» И кидался на пыль с грязной тряпкой в руке. Был тревожный треск телефона: трезвонило Учреждение; но из желтого дома ответили на тревожный треск телефона: – «Его высокопревосходительство?… Да… Изволят откушивать кофе… Доложим… Да… Лошади поданы…» И вторично трещал телефон; на вторичный треск телефона вторично ответили: – «Да… да… Все еще сидят за столом… Да уж мы доложили… Доложим… Лошади поданы…» Ответили и на третий, уже негодующий треск: – «Никак нет-с!» – «Занимаются разборкою книг…» – «Лошади?» – «Поданы…» Лошади, постояв, отправились на конюшню; кучер сплюнул: выругаться он не посмел… ____________________ – «Протру-ка я!» – «Аи, аи, аи!… Не угодно ли видеть?» – «Апчхи…» И дрожащие желтые руки, вооруженные томами, колотились по полке. ____________________ В передней продребезжали звонки: продребезжали прерывисто; проговорило молчание между двумя толчками звонков; напоминанием молчание это – напоминанием о чем-то забытом, родном – пролетело пространство лакированных комнат; и – не-прошенно вошло в кабинет; старое, старое – тут стояло; и – подымалось по лесенке. Ухо выставилось из пыли, голова повернулась: – «Слышите?… Слушайте…» Мало ли кто мог быть? Оказаться мог: тот – Николай Аполлонович, ужаснейший негодяй, беспутник, лгунишка; оказаться мог: этот – Герман Германович, с бумагами; или там – Котоши-Котошинский; или, пожалуй, граф Нольден: оказаться, впрочем, могла – ме-ме-ме – и Анна Петровна… Дзанкнуло. – «Неужели не слышите?» – «Ваше высокопревосходительство, как не слышать: там отворят, небось…» На дребезжание лишь теперь отозвались лакеи; каменея, они еще продолжали светить. Только бродивший по коридору Семеныч (все-то он бормотал, все-то он тосковал), перечисляющий скуки ради направления в шифоньере принадлежностей барского туалета: – «Северо-восток: черные галстухи и белые галстухи… Воротнички, манжеты – восток… Часы – север» – только бродивший по коридору Семеныч (все-то он бормотал, все-то он тосковал), только он – насторожился, встревожился, протянул свое ухо по направлению к дребезжавшему звуку; затопотал в кабинет. Боевой, верный конь отзывается так на звук рога: – «Я осмелюсь заметить: звонят…» Не отзывались лакеи. |
