|
Подпоручик Лихутин, соскочивший на тротуар, бросил деньги извозчику и теперь стоял пред пролеткой, ожидая сенаторского сынка; этот что-то замешкался. – «Погодите, Сергей Сергеевич: тут со мной была палка… Ах? Где она? Неужели же я выронил палку?» Он действительно отыскивал палку; но палка пропала бесследно; Николай Аполлонович, совершенно бледный, обеспокоенно поворачивал во все стороны умоляющие глаза. – «Ну? Что же?» – «Да палка». Голова Аблеухова глубоко ушла в плечи, а плечи качались; рот же криво раздвинулся; Николай Аполлонович поглядывал пред собой оловянными, неморгающими глазами на синеватые тумана клоки; и – ни с места. Тут Сергей Сергеич Лихутин стал сердито, нетерпеливо дышать; он, схватив Аблеухова за рукав, хотя деликатно, но крепко, принялся осторожно высаживать его из пролетки, возбуждая явное любопытство домового дворника, – принялся высаживать, как товарами переполненный тюк. Но ссаженный Николай Аполлонович так и вцепился ногтями Лихутину в руку: как они пройдут в эту дверь, – в темноте рука-то ведь может, пожалуй, принять неприличную позу по отношению к его, Николая Аполлоновича, щеке; в темноте-то ведь не отскочишь; и – кончено: телодвижение совершится; род Аблеуховых опозоренным навеки останется (их никогда не бивали). Вот и так уже подпоручик Лихутин (вот бешеный!) свободною ухватился рукою за ворот итальянской накидки; и Николай Аполлонович стал белей полотна. – Я пойду, пойду, Сергей Сергеич…» Каблуком инстинктивно он уткнулся в бока приподъездной ступеньки; впрочем, он тотчас одумался, чтобы не казаться посмешищем. Хлопнула подъездная дверь. Тьма кромешная Тьма кромешная охватила их в неосвещенном подъезде (так бывает в первый миг после смерти); тотчас же в темноте раздалось пыхтение подпоручика, сопровождаемое мелким бисером восклицаний. – «Я… вот здесь стоял: вот-вот – здесь стоял… Стоял, себе, знаете…» – «Это так-то вы, Николай Аполлонович?… Это так-то вы, сударь мой?…» – «В совершенно нервном припадке, повинуясь болезненным ассоциациям представлений…» – «Ассоциациям?… Почему же ни с места вы?… Как сказали-то – ассоциациям?…» – «Врач сказал… Э, да что вы подтаскиваете? Не подтаскивайте: я ходить умею и сам…» – «А вы что хватаетесь за руку?… Не хватайтесь, пожалуйста», – раздалось уже выше… – «И не думаю…» – «Хватаетесь…» – «Я же вам говорю…», – раздалось еще выше… – «Врач сказал, – врач сказал: рредкое такое – мозговое расстройство, такое-такое: домино и все подобное там… Мозговое расстройство…», – пропищало уже откуда-то сверху. Но еще где-то выше неожиданный упитанный голос громогласно воскликнул: – «Здравствуйте!» Это было у самой двери Лихутиных. – «Кто тут такое?» Сергей Сергеич Лихутин из совершеннейшей тьмы недовольно возвысил свой голос. – «Кто тут такое?», – возвысил голос свой и Николай Аполлонович с огромнейшим облегчением; вместе с тем он почувствовал: ухватившаяся за него оторвалась, упала – рука; и – щелкнула облегчительно спичка. |
