Изменить размер шрифта - +
Володя направил во мрак луч фонарика, и сердца сыщиков дрогнули. Желтый луч выхватил из мрака перепуганные лица женщин. Они лежали на полу, прижавшись друг к другу. Рты их были заклеены скотчем; скотчем же были перетянуты руки и ноги.

Турецкий взялся за фонарик и направил луч себе на лицо, чтобы женщины видели, кто перед ними. Потом поднес палец к губам, призывая пленниц хранить молчание, и снова перевел луч на их лица. Женщины зажмурились и закивали.

Запасливый опер Яковлев достал из кармана складной нож, подошел к женщинам и, склонившись, при свете фонарика быстро перерезал скотч, стягивающий им руки и ноги. Затем они вдвоем помогли женщинам подняться на ноги. Пленницы были страшно измучены. Ноги их почти не держали, каждое движение отзывалось острой болью во всем теле. Но вели они себя мужественно. Не издали ни одного стона.

Медленно, шаг за шагом, пересекли они зал и вошли в кабинет. Мария Леопольдовна тяжело опустилась на стул. Седые волосы были растрепаны, кофточка порвана на груди. Володя Яковлев осторожно, стараясь не причинить боль, отклеил скотч с губ Марии Леопольдовны и Насти. На обескровленных губах пожилой женщины темнели ссадины. Губы Насти были разбиты, на них запеклась кровь.

— Теперь заприте дверь на замок и сидите тихо, — шепнул женщинам Турецкий. — Мы скоро вернемся. Все будет хорошо.

Настя слабо улыбнулась и кивнула в ответ.

Турецкий и Яковлев вышли из кабинета, дождались, пока за спинами у них щелкнет замок, и, стараясь ступать как можно тише, двинулись через зал.

 

15

 

Бритоголовых было четверо. Двое гоняли шары по бильярдному столу. Третий сидел в кресле с бутылкой пива и листал «Плейбой». Четвертый валялся на диване с закрытыми глазами и в наушниках. Его ступни, обутые в тяжелые армейские ботинки и закинутые на подлокотник дивана, подергивались в такт музыке, слышимой ему одному.

— Во, сука, хорошо устроился, — завистливо сказал Серенко, перехватывая поудобнее кий и глядя на лежащего. — И музон в ушах, и диван под жопой.

— А я давно Димычу говорил, что надо нам сюда «сидюшник» прикупить, — немедленно отозвался второй скинхед, напарник Серенко. — Без музыки как-то хреново.

— Ага, прикупишь с ним, — кисло отозвался третий скинхед, откладывая «Плейбой». Затем приосанился и проговорил, передразнивая манеру Костырина: — «Музыка расслабляет, а мы должны быть сильными!»

— А че, похоже! — ухмыльнулся Серенко. Он поднял руку и глянул на часы. — Что-то Димыч не звонит. Может, звякнуть ему на мобилу?

— Он тебе потом по башке кием звякнет, — заметил второй бильярдист.

Серенко вздохнул:

— Да, точно. — Он допил пиво, швырнул бутылку в урну и спросил: — Чуваки, у нас пиво еще есть?

— Неа, — отозвался любитель «Плейбоя», — надо кому-то за догоном бежать.

— Димыч велел всем здесь сидеть, — заметил бильярдист.

— Димыч, Димыч, — поморщился Серенко, которому страшно, просто до муки душевной, хотелось пива. — У нас что, своих мозгов нет? Надо сбегать, и все тут.

Любитель «Плейбоя» посмотрел на него с явной насмешкой:

— Давно ты таким храбрым-то стал, Серый? Забыл, как Костырин Бачурина отхреначил, когда тот на акцию пьяным пришел? То-то же. Если хочешь — беги. А я себе не враг. Как-нибудь перетерплю.

Серенко подумал и сказал:

— Да. Придется терпеть. Слушайте, пацаны, может, пойдем хоть девку пощупаем? Все равно ей подыхать, а нам не так скучно будет.

В глазах любителя «Плейбоя» засветился живой интерес.

Быстрый переход