Только что-то часто я стал уставать, хоть ты вообще не выходи из отпуска. Это действительно из рук вон плохо, потому что так можно совсем расслабиться, и тогда кто-нибудь из моих клиентов, который порезвее, отправит меня на покой раз и навсегда. А я этого не хочу, потому что у меня есть Ирина, а значит, есть причина, по которой я просто обязан продолжать жить. И все, и хватит об этом”.

Снег косо летел навстречу автомобилю, сверкая в лучах фар, “дворники” мотались из стороны в сторону, смахивая со стекла мокрые хлопья, спрессовывая их, выжимая из них ледяную талую водицу. Вид летящего в лицо подсвеченного фарами мокрого снега в последнее время неизменно вызывал у Глеба неприятные ассоциации. Он снова включил радио, но все станции, словно сговорившись, передавали выпуск новостей, одно за другим вываливая на слушателей давно ставшие привычными названия населенных пунктов в далекой Чечне с таким энтузиазмом, словно там, на Кавказе, и впрямь происходило что-то радостное или хотя бы просто хорошее. Глеб рефлекторно дотронулся до кадыка, раздраженно выключил радио и, вглядываясь в пеструю пелену несущегося навстречу снега, стал думать о своем задании, чтобы не вспоминать того, о чем упорно пытался, напомнить снег.

Люди, считавшие, что пираты сохранились только на пожелтевших страницах романов, были очень удивлены, когда во второй половине двадцатого века в море вышли легкие быстроходные суда с вооруженными людьми на борту, а величественные воздушные лайнеры начали один за другим менять свой курс под угрозой применения стрелкового оружия. Человечество давно перестало проливать слезы над “Хижиной дяди Тома”, решив, что с рабством и торговлей людьми покончено раз и навсегда.

Не тут-то было.

Начальник линейного отделения милиции подполковник Мирон Григорьевич Небаба мог бы порассказать наивным адептам свободы, равенства и братства много интересного о том, как на деле обстоят дела в этой древнейшей области человеческих отношений. Он знал об этом не понаслышке, поскольку уже третий год подряд являлся одним из крупнейших в Москве работорговцев.

Разумеется, во вверенном заботам подполковника Небабы отделении милиции не было ни зала для проведения аукционов, ни обширного помещения с решетками на окнах, где томились в ожидании очередных торгов толпы полуголых изможденных людей в цепях и колодках. Подполковник считал подобные вещи проявлением средневекового варварства, поскольку был человеком образованным и неплохо изучил Уголовный кодекс. Кроме того, в цепях и колодках не было нужды: действовавший в столице паспортный режим с успехом заменял все эти устаревшие приспособления. Это был универсальный инструмент, с помощью которого оказалось очень легко превратить вчера еще свободного человека в бессловесного раба, а потом и в некоторую сумму в твердой валюте.

Началось все с того, что подполковник. Небаба поймал некоторых своих подчиненных за неблаговидным занятием.

Группа из четырех сержантов, двух лейтенантов и одного капитана занималась отловом на вокзале не имевших московской прописки и регистрации дам легкого поведения и розничной продажей их как в московские бордели, так и в частные руки. Некоторое время Мирон Григорьевич Небаба молча присматривался к деятельности своих предприимчивых подчиненных, не совершая до поры никаких активных действий, и вскоре пришел к выводу, что дело это прибыльное, но ведут его сущие недоумки. Он" вызвал к себе членов группы для воспитательной беседы и, не стесняясь в выражениях, сообщил им о своем неутешительном для них выводе. В заключение своей энергичной речи подполковник Небаба поставил их перед выбором: сесть за проволоку на исторически значимые сроки или действовать дальше под его началом.