Услышав шаги Губанова, Маслов поднял на него глаза. Даже сквозь стекла очков было видно, что белки у него розоватые с перепоя, но в остальном чертов Айболит выглядел как огурчик.

– О, – сказал он, – некротическое явление. В морге, небось, переполох: куда этот, из восьмого контейнера, подевался? Неужто сторожа его на котлеты пустили? А он – вот он!

– Болван, – проворчал Губанов и тяжело рухнул в одно их кресел. – Черт, – сказал он, – мягко, – Спрашивается, почему я спал на голом каменном полу, как бродячий пес?

– А это ты у себя спроси, – посоветовал Маслов, натягивая на ногу драный хлопчатобумажный носок. Он критически осмотрел высунувшийся из дыры большой палец, пожал костлявыми плечами и сунул ногу в ботинок. – Я тебе предлагал нормальное спальное место, а тебе, видите ли, захотелось романтики. Насилу тебя уговорили костер в палате не разводить.

– Да? – удивился Губанов. – Черт, ничего не помню. А все ты со своим спиртом. Самого, я вижу, как огурчик.

– Точно, – сказал Маслов, – как огурчик. Хоть сейчас под крышку и в погреб. Хорошее слово – погреб. Напоминает погребение.

– Тьфу на тебя, – сказал Губанов. – Бездельник ты, а не главврач.

– Не спорю, – согласился Маслов и, запустив руку в недра своей растрепанной бороды, энергично поскреб шею. – А кого прикажешь лечить?

– Меня, например, – проворчал майор. – Помираю ведь прямо на твоих глазах.

– А, – сказал Маслов, – понятно.

Он сунулся в тумбу письменного стола, некоторое время звякал там стеклом, пыхтел и чем-то аппетитно булькал, после чего вновь вынырнул на поверхность и поставил перед Губановым мензурку, до краев наполненную прозрачной жидкостью. Губанов поспешно протянул дрожащую руку и залпом выплеснул содержимое мензурки в рот. Он покраснел, глаза его угрожающе выпучились, и Маслов торопливо подвинул к нему графин с водой. Губанов схватил графин и припал к нему, как путник, трое суток блуждавший в сердце Сахары. Он булькал и захлебывался, вода, пузырясь, стекала по его подбородку за ворот несвежей рубашки.

Наконец он со стуком поставил наполовину опустошенный графин на место, утерся рукавом и шумно перевел дыхание.

– Отравитель, – просипел он неожиданно севшим голосом. – Неужели нельзя было предупредить, что неразведенный?

– Вчера ты хлестал его, как воду, – напомнил Маслов.

– Так то вчера, – возразил Губанов.

– Смотри, – предупредил его приятель, – как бы мне не пришлось выделять вам палату на двоих.

– Ого, – Губанов перестал пыхтеть и утираться и с интересом уставился на собеседника. – А ты, я вижу, уже освоился с ролью хозяина.

Борода доктора ехидно шевельнулась. Рта его было не разглядеть под нависающими усами, но майор готов был поклясться, что Маслов саркастически улыбается.

– А у тебя есть на примете другая кандидатура? – спросил доктор и ткнул указательным пальцем в переносицу, поправляя очки. – Меня в последнее время почему-то все время мучают сомнения. Я хотел обсудить это вчера, но ты как-то очень быстро окосел…

– Я устал, – перебил его Губанов – Тебя бы на недельку в мою шкуру.

– ..и потом, здесь все время крутился этот твой Кацнельсон, – невозмутимо закончил Маслов с таким видом, словно Губанов вообще ничего не говорил. – Ну как, голове полегчало или ты хочешь еще добавить?

– Хочу, – честно признался Губанов, – но не буду.