Худ. Георг Кристоф (Христоф) Грот. Великий князь Петр Федорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна. 1745(?)

Холст, масло. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Свадебные торжества действительно начались 21 августа 1745 г. Своей масштабностью и пышностью они поразили население столицы, успевшее привыкнуть к восточному блеску двора Елизаветы Петровны. За три дня до свадьбы по улицам Петербурга разъезжали герольды в латах, под звуки литавр, в сопровождении отряда конной гвардии и извещали жителей о предстоявшем бракосочетании их высочеств. На Адмиралтейской площади сооружались фонтаны, которые во время торжеств будут бить вином, расставлялись столы для угощения народа, в Казанской церкви, где будет проходить венчание, строились специальные, обшитые бархатом помосты. 20 августа с 9 до 11 вечера пушечные выстрелы и звон колоколов извещали население о предстоящей на следующий день церемонии бракосочетания.

Иоганна Елизавета в письме к супругу так описала подготовку невесты в венчанию: после того, как ее в уборной Елизаветы Петровны одели, «императрица надела на голову невесты маленькую брильянтовую корону; волосы ее были напудрены, платье было из великолепного серебренного glace, окаймленного на высоте пол-юбки золотою мишурою. Это украшение, драгоценности, которыми она была покрыта, придавали ей обворожительный вид. Ее немного подрумянили, и цвет ее лица никогда не был прекрасен, как в это время. Ее светло-черные волосы, лоснящиеся, еще более выказывали ее юный вид и придавали прелестям брюнетки нежность блондинки».

Торжества продолжались десять дней: балы сменялись маскарадами, иллюминации дополнялись фейерверками, обеды сменялись ужинами. В последний день торжеств, 30 августа, состоялась единственная в своем роде церемония: ботик Петра Великого был поставлен на галеры и сопровождаемый двумя шлюпками отбуксирован от Петропавловской крепости вверх по реке. За ними следовали корабли, находившиеся в Петербурге. Галера с ботиком сначала пришвартовалась к Александро-Невскому монастырю, где отслужили молебен, а затем направилась к Петропавловской крепости, где императрица в сопровождении молодых отплыла на обветшавший «знаменитый ботик и поцеловала находившееся на нем изображение отца». Торжество завершилось ужином, балом и фейерверком, они, по отзыву матери великой княгини, были «самые веселые, быть может, какие только бывали в Европе». Невеселой была только новобрачная. Она в мемуарах записала: «…Любезный супруг мой решительно не занимался мной, но все время проводил с своими лакеями, играя в солдатики. Я скучала и зевала: мне не с кем было сказать слова».

В том, что кредит Иоганны Елизаветы в глазах императрицы пал настолько, что отразился даже на ее супруге Христиане Августе, явствует из того, что он, будучи отцом невесты, не был приглашен ни на помолвку, ни на свадьбу. Хотя Иоганна Елизавета не уставала ему морочить голову, чтобы он готовился к поездке в Россию. Лгать и изворачиваться ее принуждало стремление внушить супругу мысль, что она пользуется беспредельным уважением императрицы, которое она давно утратила.

Свадебные торжества означали, что цель, ради которой княгиня цербтская сопровождала свою дочь в Петербург, была достигнута. После свадьбы началась подготовка к отъезду Иоганны Елизаветы в Киев. Напомню, после разговора императрицы с цербтской княгиней ее суетливая активность поубавилась и Елизавета Петровна, чтобы не дать повода европейским дворам судачить о размолвке между нею и княгиней, решила щедро ее наградить подарками: ей она велела выдать 50 тысяч рублей, два сундука с китайскими вещами, весомые подарки получили камер-юнкер, фрейлина и даже камер-лакей княгини.